Рина Дейн – Медленное зажигание (страница 5)

В итоге я решаю не идти на пару по старославянскому. Пишу старосте, что заболела, а сама ухожу на задний двор, сажусь на одну из лавочек и нахожу в ней заначку – упаковку неплохих сигарет и зажигалку с инициалами: «Д.К.» Мило. Беру одну сигарету, закуриваю и прикрываю глаза на выдохе. Теперь, когда я немного отравила себя никотином, мир не кажется таким уж паршивым.

– Я так и знал, что ты тут! – ко мне подлетает Ваня Шнайдери, забрав у меня сигарету, докуривает ее. Морщится, плюется и, потушив, выбрасывает на землю. – Гадость! Как ты их куришь?! Мерзость.

– Нормально, – поправляю капюшон на голове. Ветер поднимается, становится холоднее, и сидеть на улице еще около часа уже не кажется такой привлекательной идеей.

– Снова прогуливаешь?

– Ты ведь знаешь, что я терпеть не могу это, – взглядом окидываю корпус и смотрю на друга. Он улыбается, прячет руки в карманы куртки и ерзает, усаживаясь удобнее. – Была б моя воля, забрала бы документы и вообще не училась бы. Достало.

– Так забери.

– Ты ведь знаешь, что они не отдадут. Отец хочет, чтобы я закончила учебу, получила свой диплом.

– А дальше?

– Я не знаю, что будет дальше. Может, отец устроит меня куда-то или вообще скажет, что я им не нужна, – признание слетает с губ быстрее, чем я могу подумать и забрать свои слова обратно.

– Грустно, – кивает Ваня Шнайдер и, достав из кармана мятный леденец, протягивает его мне, – держи, пососи, станет легче.

– Какой же ты дурак, Шнайдер!

– Какой есть, таким и любите, – смеется и закидывает себе в рот другой леденец.

Мы сидим с ним вдвоем и расходимся лишь тогда, когда становится слышен второй звонок. Закончилась не только пара, но и перемена после нее. Я все еще ничего не ела с утра, живот неприятно ноет, потому я бросаю в рот подаренный леденец и как-то себя отвлекаю. Поем после занятий.

Захожу в аудиторию, сажусь на одно из своих любимых мест – крайний ряд у окна, подальше от стола преподавателя. Беру тетрадку и понимаю, что понятия не имею, какое сейчас у нас занятие. Старославянский я пропустила, а это единственное, что точно было сегодня. Пытаюсь вспомнить расписание, но не получается. Да и телефон сел, чтобы зайти в групповой чат и посмотреть. Потому просто жду, когда откроются двери и я увижу преподавателя.

И каково же было мое удивление, когда вдруг вижу, как входит Каренин. В белой выглаженной рубашечке, черных брюках и темном галстуке, повязанном аккуратно. Он вешает пиджак на спинку стула, аккуратно расправляет плечи и, поправив очки на переносице, смотрит на студентов. Не могу понять, волнуется ли он, но говорит четко, громко и уверенно.

– Добрый день, меня зовут Демьян Ярославович Каренин. Я буду продолжать вам читать курс лекций по дисциплинам «История русской критики» и «Зарубежная литература ХХ века». Практические занятия, увы, не предусмотрены, так что ход построения наших с вами пар будет самым простым – половину занятия материал рассказываю я вам, а другую половину – вы мне. Все более чем просто.

– В теории все просто, – выкрикивает кто-то с задних парт. Я же почему-то слушаю Каренина внимательно и впервые за долгое время действительно вслушиваюсь в то, что говорит преподаватель. Мне не хочется уйти, сбежать или переключиться на что-то другое.

– В практике тоже не бывает сложностей, если все выучить. Поверьте мне… как вас?

– Соловьев.

– По имени, пожалуйста.

– Кирилл.

– Так вот, Кирилл Соловьев, если вы будете посещать занятия, показывать хорошие результаты и быть активным студентом, показывающим заинтересованность в предмете, то у вас не может быть проблем.

– Ловлю на слове! – смеется Соловьев, а мне же впервые жизни не до смеха, потому что Каренин заметил меня. Он смотрит прямо на меня, немного дольше, чем на всех остальных, а после отворачивается к доске и пишет тему сегодняшнего занятия. Мой взгляд скользит по его подтянутому телу, широким плечам и опускается к заднице. Успеваю отвернуться до того момента, как кто-то поймает меня с поличным за подглядыванием. Ничего не пишу, лишь слушаю. Краем глаза рассматриваю Каренина: как он садится за стол, включает презентацию, а после встает и, расхаживая между нами, все рассказывает и рассказывает. В голове не сразу, но что-то щелкает. Я слышу его голос, словно Каренин говорит где-то далеко, потому что наконец-то вспомнила, где я могла его видеть раньше.

Пятая глава

Я увлеклась уличными гонками после того, как Олег, сын маминой подруги, который проводил у нас большую часть времени из-за того, что его родители тоже слишком много работали, получил свой первый мотоцикл в качестве подарка за отличные отметки в конце года. Он был старше меня на два года, и впервые сел за руль в двенадцать. Я же смотрела на него со стороны и думала, что когда-то тоже буду такой крутой, как он, и буду гонять.

Когда мне исполнилось пятнадцать, Олег принял участие в гонках за городом. Они были нелегальными, и попасть на них было не так просто: нужно было знать кого-то из участников или быть в их тусовке. Со вторым была проблема, но я знала Олега, и он протащил туда меня. Первые несколько раз я стояла подальше от всех за ограждением и, сжав кулачки, нервно следила за трассой. Затем начала подходить все ближе и ближе, знакомиться с ребятами, друзьями Олега. Их было не так много, человек пять-шесть. Они сами принимали участие в заездах, но выигрывали редко. В основном прикатывали вторыми или третьими, но и этому были довольны. Олег же, которого тут знали как Аро, часто приезжал первым и получал за это неплохие деньги. Родители его никогда не бедствовали, но Олег привык жить на слишком широкую ногу. И, естественно, делал это родительский счет, свои деньги он никогда не тратил: это был его запас на черный день.

Каждый заезд ничем не отличался от других, но я четко помнила один. Погода тогда стояла мерзкая. Дождь лил как из ведра, но гонки не отменяли. Обещали, что в ближайшее время ливень закончится, да и траса была приемлемой. Я краем уха слышала, что все ждут какого-то Локи, для которого это последний заезд. Мне и раньше приходилось о нём слышать, в основном от Олега, потому что он этого Локи боготворил. У Локи и мотоцикл был покруче, и сам он был не пальцем деланный. Дождь вскоре прекратился, трассу подчистили, и ребята заняли свои места, но никто даже не успел пересечь линию старта. Для других все случилось слишком быстро, но я видела все, словно в замедленной съемке. Вдалеке послышался вой полицейских сирен (полиция редко сюда приезжала, но порой наведывалась и устраивала облаву). Все начали разбегаться, прятаться, садиться в припаркованные машины и мотоциклы и уезжать. Я же ждала Олега: он должен был меня забрать, потому что приехала я сюда с ним. Но вместо Олега ко мне подъехал Локи, весь облаченный в черное, лишь на шлеме была пара темно-зеленых и заострённых ушек.

– Садись! – он кивнул мне, показав на место сзади. Понимание пришло не сразу, но я запрыгнула на его мотоцикл, крепко обхватила его руками за пояс и щекой прижалась к его спине. На мне не было шлема, только капюшон куртки, которая насквозь промокла. Я боялась, что нас поймают, и одновременно с этим полностью доверилась Локи. Мы ехали быстро, слишком быстро. Я не смотрела на спидометр, потому что на такой скорости меня Олег точно никогда не катал.

Мы остановились в темной подворотне спального района. Таких в городе у нас была куча, и я понятия не имела вообще, где находилась и как это далеко от дома. Локи, настоящего имени я не знала, сам слез с мотоцикла, покатил его куда-то в сторону, а я пошла следом. Куда еще идти, я не знала. Незнакомец порылся в карманах, достал ключ и открыл дверь старого гаража, около которого мы оказались. Затем закатил внутрь сначала мотоцикл, а после кивнул мне, пригласив внутрь.

Когда Локи включил свет, стало не так жутко. В гараже было тепло, пахло сладким печеньем и мятой, машинным маслом и кожей. Парень поставил мотоцикл у стены, а сам снял шлем и положил его на тумбочку, включил электрический чайник и только потом посмотрел на меня.

– Сколько тебе? – его голос был хриплым, уставшим. Да и сам он выглядел так, словно не спал долгие недели. Его светлые волосы были неаккуратно взъерошены. Под глазами залегли тени, а губы плотно были сжаты в тонкую линию.

– Пятнадцать.

– И какого… почему ты была там?

– С другом приехала, – весь мой разговор с ним был похож на чертов допрос.

– И где сейчас твой друг? – я не знала, что сказать, и лишь пожала плечами. Отвела взгляд и осмотрелась в стареньком гараже, после чего села на потертый диван и поежилась от холода. – Так, ладно. Сейчас выпьешь чай, согреешься, и отвезу тебя домой, поняла? Можешь пока родителям позвонить, чтобы не волновались.

– Поняла, – согласилась я, но никому звонить не пыталась. Родители и так не волновались обо мне, при этом понятия не имея, где я и с кем. Кажется, если я вернулась бы домой далеко за полночь, они этого даже не заметили бы. Пришла здоровой и целой – значит никаких проблем.

Локи на самом деле приготовил чай и даже принес мне одеяло. Я сняла куртку, повесила ее поближе к небольшому обогревателю, который тут работал, а сама закуталась с головой в одеяло. Оно было тёплым, мягким, от него пахло лавандовым кондиционером для белья. Я внимательно наблюдала за парнем, имени которого все еще не знала, и думала: как же так получилось, что я оказалась именно с ним?