Рина Дейн – Медленное зажигание (страница 4)
– Я сейчас спущусь.
Жду несколько минут, но папа не идет. Продолжает перечитывать бумаги, делать какие-то пометки, не обращая на меня совершенно никакого внимания. А я все жду, жду, как когда-то в детстве, когда мне пообещали прочитать сказку перед сном, но вместо этого я засыпала одна в обнимку с книжкой и плюшевым медведем, потому что у родителей слишком много работы.
Выхожу и аккуратно закрываю за собой дверь. Возвращаюсь в гостиную, где действительно уже накрыт стол. Вижу у окна в вазе шикарный букет цветов и никак не могу взять в толк, давно ли папа начал дарить цветы просто так? Нет, я помню, как после рождения Инги мы могли проснуться и найти рядом с кроватями небольшие букеты или другие презенты, но чтобы такие большие…
– Это папа подарил маме, – доверительно сообщает мне Инга.
– Да, у нас сегодня годовщина.
– Поздравляю, – все это выходит на автомате. Я даже не задумываюсь о том, что говорю. Улыбаюсь и смотрю на счастливую маму. Я правда рада за них, но сказать что-то еще язык не поворачивается.
– Спасибо, Злата.
Мама бросает взгляд на настенные часы, ждет еще немного и после раскладывает еду по тарелкам Кирилла и Инги. Я же обслуживаю себя сама, ведь уже взрослая девочка. Накладываю немного салата и картофельного пюре, беру небольшой кусочек запеченного мяса и наливаю еще воды в стакан. У меня так пересохло в горле, что я почти не могу дышать, не то чтобы говорить.
– Ты сдала тот проект, Злата?
Киваю. Мама делает небольшой глоток вина и улыбается, когда к нам присоединяется папа. Он целует ее в щеку, треплет волосы на макушке Кирилла и Инги, но меня никак не касается. Словно и не видит, хотя я сижу у самого края стола с той стороны, с которой он пришел.
Они все говорят и говорят. Про школу, детский сад, утренник Инги, который нужно обязательно посетить, ту подделку, которую они мастерили всю ночь на прошлой неделе, и про свою работу. Обсуждают проекты, новых гостей на программе мамы и то, как ей шел леопардовый костюм из прошлого выпуска. Аппетит пропадает, хотя я не ела целый день. Ковыряю вилкой в тарелке, делаю вид, что внимательно слушаю, и лишь пью воду. У меня никто и ничего не спрашивает, все разговоры проходят, словно сквозь меня и одновременно меня не касаясь.
Когда мама уходит за десертом, я поднимаюсь из-за стола и собираюсь уходить. С меня хватит семейного ужина, на котором мне точно не рады. Мне душно, неприятно и совершенно неуютно. А еще я на грани истерики, которую не смогу контролировать.
– Я пойду. Был трудный день, – пододвигаю стул к столу и улыбаюсь.
– Ты не останешься? А как же мультики? Я думала, мы посмотрим с тобой, – Инга выглядит расстроенной, как и Кирилл. Оба смотрят на меня тем самым взглядом, который может заставить меня передумать. И я почти готова сдаться, когда мама приходит с тортом в одной руке и тарелками в другой. Четыре тарелки.
– Я приеду скоро, и мы посмотрим, – улыбаюсь и целую брата и сестру в щеки, улыбаюсь родителям и ухожу быстрее, чем услышу хоть одно слово, неважно, будет оно обо мне или нет. С меня довольно. Быстро одеваюсь и надеваю кроссовки, хватаю с тумбочки ключи от мотоцикла, шлем нахожу на верхней полке шкафа.
В груди все спирает, и, только оказавшись на улице, я могу свободно дышать. Тихо всхлипываю, вытираю глаза. Запрещаю себе плакать, особенно здесь, где любой меня может увидеть и доложить увиденное родителям.
Достаю из кармана телефон и набираю номер, который давно выучила. Спустя один гудок мне отвечают, но я слышу лишь тишину.
– Я в деле. Записывай на следующий старт, – говорю быстро и сбивчиво. Мне нужно это. Снова ощутить себя живой, любимой и нужной. К тому же за это неплохо платят, а на зарплату в кафе хорошо не поживешь, да и вряд ли родителям нравится содержать меня. Да, они дают не так много, но, может, для них это утомительно.
– Прекрасные новости, Гера, – я слышу ответ и улыбаюсь. Сбрасываю вызов первой и прячу телефон в карман куртки. Настроение немного становится лучше. Переплетаю волосы и надеваю шлем, седлаю мотоцикл и, позволив себе пару минут просто насладиться этими ощущениями, уезжаю. Давлю на газ сильнее, обгоняю машины, вылетаю на встречку. Я никуда не тороплюсь, мне лишь нужно почувствовать свободу, очистить голову от ненужных мыслей, и это у меня получается. Забыться и расслабиться, отстраниться от того, что тревожит, и вернуться к прежней себе.
Четвертая глава
Впервые я приняла участие в гонках спустя три месяца после того, как получила мотоцикл. Сначала я присматривалась, ездила с ребятами из универа за город и наблюдала за всем со стороны. Потом рискнула и записала себя в следующий старт. Настоящее имя использовать запрещалось, потому я вписала первое, что пришло в голову – Гера. Когда я в детстве проводила время с бабушкой, то она часто читала мне греческие мифы. В основном бабушка рассказывала мне про тех богов, которых любила сама, и Гера была одной из них. Как-то бабушка поделилась со мной, что хотела, чтобы родители назвали меня именно так – Герой, но отец был против, и они с матерью выбрали имя Злата.
И тогда, в момент записи на старт, чтобы отдать дань уважения и любви бабушке, которая несколько лет назад умерла, я назвала себя так, как она когда-то хотела. И стала Герой. Купила мотокостюм, новые перчатки и удобные берцы. Тот первый свой заезд я проиграла, пришла третьей из пяти, получила сущие копейки, но была довольна собой, ведь впервые за долгие годы я сделала что-то, что принесло мне удовольствие. И с тех пор я принимала участие почти во всех заездах, в большинстве из которых побеждала. Деньги откладывала на счет, тратила минимум и только на самое нужное. Создавала свою финансовую подушку, которая бы помогла мне в случае чего.
– Ты достала свой костюм. – Тамара, девушка, с которой я снимаю эту двухкомнатную квартиру, заглядывает в мою комнату и останавливается в дверном проеме. – Ты вернулась к старому, да?
– Да. Мотоцикл у меня, мне нужны деньги и возможность как-то справиться со стрессом, – веду плечом и удобнее усаживаюсь на кровати. Беру в руки книгу по старославянскому и пытаюсь как-то вникнуть в материал. Все прошедшие выходные я не касалась конспектов и учебников, было не до этого. Я морально уничтожала себя, снова и снова прокручивала в голове момент, как увидела эти проклятые четыре тарелки. Вспоминала взгляды родителей и убеждалась в том, что я там лишняя. Просто обуза, нежеланный ребенок, на которого забивали в детстве и от которого отрекаются сейчас. Мне сегодня ко второй паре, и я пытаюсь выучить хоть что-то, чтобы не выглядеть в глазах однокурсников глупо.
– Это небезопасно, – Тамара качает головой, поправляет края ярко-розовой кофточки, заправляет ее за пояс юбки, а после снова смотрит на меня. – Я каждый день читаю, что где-то разбились парень или девушка на мотоцикле. Это небезопасно, Злата!
– Жить вообще небезопасно в наше время.
– Но ты увеличиваешь шансы попасть под машину, гоняя на своем монстре.
– Я аккуратно езжу. И мотоцикл – не монстр, а зайка.
– Но на дороге ты не одна! Есть куча идиотов, которые накупили себе прав и дорогие тачки и гоняют во всю. Ты для них на дороге просто ненужная букашка!
– Ты уже перегибаешь, – вздыхаю и возвращаюсь к старославянскому. Тамара мне мешает, но я не могу сказать ей об этом. Она одна из немногих, кто все еще терпит меня.
– Не перегибаю. Я просто… ладно, делай, как знаешь, – отмахивается от меня, как от назойливой мухи и уходит. Уже через несколько минут я слышу, как закрывается дверь. Смотрю на часы – до моего выхода из квартиры осталось меньше сорока минут, а я все еще ничего не выучила и совершенно не готова к сегодняшнему дню.
Мне дико слышать, что обо мне кто-то беспокоится, волнуется, переживает. Что кто-то не будет спать, пока я не вернусь домой, будет просить прислать номер такси, когда я сяду в машину. Такого никогда прежде не было. Родители всегда сами вызывали мне автомобиль или отправляли на общественном транспорте, если не было времени отвезти самостоятельно. Они никогда не спрашивали, что произошло и почему так дрожит голос. Возможно, думали, что от холода, а не от того, что по пути домой всю дорогу за мной шел какой-то подозрительный тип, и стоило мне ускорить шаг, как он сам начинал идти быстрее. Они никогда не расспрашивали о синяках и ссадинах, им хватало простого «упала». И не было никакой череды вопросов, которая, я уверенна, была бы в голове любого адекватного родителя. Я слышала, как мать беспокоится о младших: когда упала сестра, мать причитала над ней, словно курица-наседка. Когда же падала я, никто даже не замечал. Думаю, причина в том, что я слишком ранний ребенок и не самый желанный. Когда я была маленькая, родители попросту не знали, что со мной делать, а когда выросла, то со мной стало неинтересно. Ведь я взрослая, со своими мыслями, характером, и… чужая.
Я стараюсь не думать о плохом, читаю страницу за страницей, но терпения не хватает. Бросаю книгу в рюкзак, сама одеваюсь и, взяв ключи и шлем, выхожу из квартиры. На улице моросит легкий дождик: не самая хорошая погода для езды, но бывает и хуже. Надеваю шлем, проверяю бензин в баке и, опустив защитное стекло, выезжаю со двора. У нас нет охраняемой парковки, лишь пара десятков парковочных мест во дворе, и свой мотоцикл я оставляю между двумя машинами – новеньким вольво и старенькой тайотой. Я знаю их владельцев, и к тому же это место хорошо просматривается из моего окна. У меня нет возможности хранить свою зайку в другом месте, это мне пока не по карману. Район у нас тихий, спокойный, так что я почти не волнуюсь.