Рина Белая – Термос, Пельмени и Тайна Тестоленда (страница 16)

— Прошу, за мной.

Они спустились по извилистой лестнице из корней, прошли по мягкой, пружинящей тропинке, поросшей мхом — словно сотканной самой природой между деревьями, — и вскоре оказались на краю поляны, затянутой серебристым туманом.

В центре — каменная чаша, выточенная прямо в скале. В нее стекали тонкие струйки воды. Вода в чаше была прозрачной и мягко светилась изнутри, словно растаявший закат — неярко, но достаточно, чтобы туман над поляной будто дрожал в ответ, окрашенный в золото и серебро.

— Это место очищения, — тихо сказал Эл’навиэль.

Рядом на плоском камне лежали чистая рубашка, штаны из мягкой ткани и легкая накидка. Простые, но сшитые так, что хоть сейчас на обложку древнего эльфийского модного журнала. Продажи среди женской аудитории были бы обеспечены — если, конечно, моделью взять кого-нибудь вроде Эл’навиэля. Если же Васю… ну, это уже скорее раздел «одень своего дровосека», и то — со скидкой.

Вася опустил ладонь и медленно поводил ею по воде. Вода была… прохладной.

Он не помнил, когда в последний раз принимал холодную ванну — разве что в детстве, на даче, когда воду наливали из колодца в жестяную бочку, и она все равно оставалась ледяной даже под солнцем. С тех пор прошло, на минуточку, три десятка лет. И если раньше Вася мог в одних трусах бегать по росе, теперь он предпочитал горячую ванну, густой пар и, главное — закрытую дверь.

— А что, у вас тут… э-э… горячих источников нет?

Вася покосился на Эл’навиэля, стоявшего неподалеку, на выступе у края поляны. Эльф не сказал ни слова. Даже бровью не повел. Просто стоял — с таким молчаливым достоинством, что Вася вдруг почувствовал себя глупым мальчишкой.

— Ладно, понял, не позоримся, — пробормотал он уже тише.

Сбросил одежду и, стиснув зубы, сделал шаг, и второй, и, наконец, погрузился по грудь. Вода окутала его со всех сторон, плотная, стеклянная, прохладная до дрожи.

— Елки зеленые… — выдохнул он сквозь зубы, и зажмурился, пытаясь не выскочить обратно.

— С головой.

— Что — с головой? — Вася уже понял, но все равно переспросил, как человек, который до последнего надеется, что ослышался.

— Погрузись. Целиком, — уточнил эльф с мягкой уверенностью.

— Ну знаешь… это уже… перебор, — пробормотал Вася, и задержав дыхание, попрыгал ближе к ступеням. — Я ж не морж.

Однако едва он почти выбрался, нога соскользнула с камня. Все произошло мгновенно: короткий взмах рукой, попытка сохранить равновесие, бестолковое «ой!» — и он опрокинулся назад, с головой ныряя в источник.

И в этот миг — все замерло.

Время остановилось, словно задержало дыхание вместе с ним.

Под водой не было ни звука, ни движения. Только тишина, и какое-то странное сияние под закрытыми веками. Холод обволакивал, но не обжигал — он очищал. Как будто вытягивал изнутри все лишнее: усталость, остатки старых мыслей, липкие следы городской жизни. И становилось легче. Не телу — телу было прохладно, и по спине бежали мурашки. Но внутри словно расправлялись какие-то сжавшиеся уголки, давно забытые.

Вынырнув, он жадно схватил воздух — и вдруг, неожиданно для себя, улыбнулся.

— Как бодрит-то, — пробормотал он, откидывая волосы со лба.

Он вылез из воды, и ледяной воздух тут же прошелся по коже, как армия мурашек. Вася вздрогнул, зашипел сквозь зубы и поспешил к камню, где уже ждали полотенце и теплая одежда.

Схватив полотенце, он с удовольствием отер лицо, грудь, плечи, растираясь с той яростью, с какой человек разгоняет призраков в четыре утра.

Он надел рубашку — тонкую, но теплую, с чуть шероховатой текстурой натуральной ткани, — и штаны. Все сидело удивительно удобно, словно шилось под него. Накидка легла на плечи почти торжественно — как легкий, но теплый плащ.

Он провел рукой по волосам, встряхнулся и, наконец, посмотрел на эльфа.

— Все. Готов к вашим эльфийским премудростям. Только… без фанатизма, ладно? Что у нас дальше по плану?

— Завтрак, — спокойно ответил Эл’навиэль.

— О! — Вася просиял. — Это я уважаю.

Закат по-прежнему висел над лесом, неподвижный и прекрасный, но теперь в воздухе словно разлился едва уловимый аромат — теплый, пряный, обволакивающий. И Вася вдруг понял, что голоден, как волк после поста.

Глава 17

Они вошли на поляну, где уже собрались эльфы — молчаливые, задумчивые, словно вплетенные в ткань заката. Каждый из них сидел перед низким, изящным столиком, вырезанным из дерева. Поверхность столиков была гладкой, с тонким узором годовых колец, как след времени, застывший в древесине.

На прозрачных фарфоровых блюдах лежали ломтики фруктов, лепестки цветов, тонко нарезанный сыр с каплей янтарного меда. Это выглядело не как еда, а как тщательно выстроенная композиция — симфония цвета и формы.

Чуть в стороне стояла чаша из дымчатого стекла с настоем, на поверхности которого покоились светлые лепестки.

Вася занял свое место. Его завтрак был оформлен с той же эльфийской изысканностью, но с очевидной поправкой на «неэльфийский» аппетит гостя.

В глубокой керамической миске — каша, украшенная лепестками съедобных цветов и посыпанная дроблеными орехами. Рядом — зеленый хлеб с прожилками душистых трав, чуть хрустящий по краям и теплый внутри, словно только что из печи. И кусочек мягкого сыра, светлого, почти сливочного цвета. Правее — чаша из дымчатого стекла. Настой в ней был янтарным, с теплым, медово-лесным ароматом, и легкой искрой на поверхности, как отражение солнца в роднике.

Вася поднял чашу, вдохнул аромат и сделал глоток. Вкус оказался неожиданным. Не травяной. Не фруктовый. А… сложный. Глубокий. Как будто напиток знал о тебе чуть больше, чем ты сам.

Высокий эльф с тонкими чертами медленно поднял свою чашу и долго всматривался в настой с лепестками.

— Эти крошечные странники света… — задумчиво произнес он, не отрывая взгляда. — Они плывут в бесконечном круге медленного танца, чтобы отдать напитку свой последний, светлый вздох.

Второй эльф, сидевший чуть поодаль, пригубил настой.

— Они касаются губ не словами, а лаской… тонкой, как прикосновение ветра. Ее не поймать, но она остается — памятью, почти телесной.

Третий эльф провел пальцем по краю чаши, словно настраивая невидимую струну.

— Это прощание без слов… Они не просят запомнить, не стремятся остаться — просто исчезают. Тихо, достойно, оставляя после себя лишь свет и тепло…

На мгновение все замолчали. Легкий ветер прошелестел листвой, будто и он решил внести свою долю в созерцание.

Только Вася, сидевший чуть в стороне на мягком покрывале мха, продолжал свою собственную утреннюю симфонию — с хлебом, сыром и миской чего-то похожего на эльфийскую овсянку, только с орешками и ароматом душицы. Он жевал неспешно, но с ясным намерением доесть все до последней ложки. Изредка кивал, создавая вид, что вникает в философию лепестков, но на деле старательно выуживал со дна миски особенно вкусные кусочки.

И тут он негромко хрустнул корочкой хлеба — но в повисшей тишине этот хруст прозвучал особенно звонко. Эльфы обернулись. Несколько секунд они молча смотрели на него с легким любопытством, почти с ожиданием.

Первый эльф мягко спросил:

— А ты, дитя человеческое… что думаешь?

Вася замер. Ложка застыла в воздухе. Он медленно опустил ее в миску, отложил в сторону, выпрямился, будто собираясь с мыслями, и оглядел собравшихся эльфов. Помолчал — так, как это делают перед важным откровением.

— Думаю… что быть поэтом натощак — дело героическое, но недолговечное, — серьезно сказал он.

И снова повисла тишина, окрашенная светом бесконечного заката.

После своего философского заявления Вася вновь взялся за ложку, но было видно — мысль в нем зрела. Та самая, насущная, но требующая изящной подачи — ведь он сидел среди эльфов, а не в очереди к участковому.

— А скажите, уважаемые… вот, допустим, оказался ты случайно в этом… пусть будет… дивном мире. Как мотылек, что по неосторожности залетел не в окно, а в картину. Прекрасно, волшебно… но у мотылька, понимаете ли, иные планы. Ему домой надо. И пусть дом у него — это продуваемая сквозняками панелька, но все ж родная…

Он сделал паузу, глядя в настой, будто там, среди лепестков, могла всплыть нужная улица с нужным домофоном.

— Так вот… — продолжил Вася с чуть неловкой серьезностью. — Как, скажем, такому мотыльку вернуться обратно? Без ущерба для местных чар и с сохранением конечностей?

Один эльф слегка наклонил голову, другой чуть приподнял брови, третий задумчиво провел рукой по воздуху, словно проверяя, не шепчет ли пространство ответ.

Наконец, первый эльф произнес, с легкой, певучей тенью улыбки:

— Быть может, мотылек и попал сюда не случайно. А чтобы, прежде чем вернуться… вспомнить, как летать?

— Да я не против полетать, — быстро подхватил Вася, — но все же хорошо бы знать, где запасной выход. Вдруг у вас тут… зима наступит. А у меня, между прочим, картошка под раковиной прорастает.

— Быть чужим в этом мире — не наказание, а приглашение, — сказал второй эльф. — Иногда нужно пройти сквозь невозможное, чтобы услышать в себе то, что всегда было рядом — но молчало.

Вася на мгновение застыл, будто эти слова коснулись чего-то глубже, чем он сам ожидал. Он медленно выдохнул, провел ладонью по лицу и негромко сказал:

— Сказать по правде… меня пугает это слово — «невозможное». Я, знаете, по натуре домашний: тапочки, чай, пельмени и чтоб соседи не сверлили по утрам. Мой максимум — это с утра найти чистые носки и влезть в маршрутку в час пик… А тут — «невозможное»…