Рина Белая – Термос, Пельмени и Тайна Тестоленда (страница 15)
Эл’навиэль выслушал его молча.
— Ты можешь обмануть кого угодно, но себя не обманешь.
Вася закатил глаза, глубоко вдохнул, будто собирался нырнуть с головой в бездну непонимания, и устало спросил:
— То есть… вообще без вариантов?
Эльф кивнул, не отводя взгляда:
— Я не нарушу законы нашего мира.
Вася замер, понурив голову. Казалось, он вот-вот снова возмутится, попытается спорить… Но вместо этого долго молчал, уставившись в землю. Затем тяжело вздохнул — не с раздражением, а скорее с каким-то усталым, тихим принятием неизбежного.
— Похоже… я снова влип.
Он поднял рюкзак, неторопливо отряхнул его от хвои и земли, закинул на плечо и сказал:
— Тогда будь добр, Дружище… вернее, Наставник, проводи меня в этот ваш город… Как он там называется?
Глава 15
Летавинь.
Священный город был не построен, он вырос из самой сути леса, словно древнее дерево, давно забывшее, где кончается земля и начинается небо.
Свет уходящего дня скользил по древесным аркам, окрашивая их в приглушенное золото, и таял в вкраплениях лунного камня, что мягко мерцал в изгибах стен, в балках, в опорах. Все здесь было живым — и одновременно завершенным. Никакой резкости, ни одной прямой линии.
Дома стояли на корнях и среди ветвей, перетекая из одной формы в другую. Сквозные балконы ловили ветер, что нес прохладу с вершин. Потолки растворялись в листве. Ни стекла, ни плотных перегородок — только воздух, дерево, камень и свет.
Центральная тропа мягко вела меж стволов, не нарушая их покоя. Под ногами пружинил мох, тропа сияла росой. По бокам склонялись сумеречные цветы, источая тонкий, волшебный аромат. Над головой — арки ветвей, на которых покачивались фонари, полные светляков.
Эльфы Летавиня были не просто лесным народом, а отражением его сути. Их шаг не тревожил землю, их голоса не ломали ветер. Сдержанные, гордые, но в их взгляде — ощущение мира как великой симфонии, и себя в ней, как одной из нот, точно взятой и глубоко прочувствованной.
Вася, оказавшись среди всего этого величия, чувствовал себя так, будто кто-то на полях древней эльфийской баллады неосторожно приписал:
Вдруг его взгляд зацепился за вывеску, что была почти продолжением дерева, в котором уютно устроилась книжная лавка. Слова на ней были вырезаны мягко, будто шепотом:
«Погрузитесь в размышления о своем предназначении».
— Да ну его нафиг… — с чувством пробормотал Вася и, перехватив рюкзак поудобнее, пошел дальше.
Он шагал молча, хотя все внутри него — от желудка до подсознания, — вопило, что неплохо бы сначала помыться, потом поесть, потом поспать, а уже потом разбираться, как найти ответ на вопрос, как вернуться домой — в свою панельную многоэтажку? И как поскорее свалить из города, где даже воздух пахнет философией.
Вася остановился. Его лицо выражало ту самую стадию усталости, когда хочется лечь где попало и притвориться кустом.
— Скажи, Дружище… то есть Наставник, а тут, это… — Вася замялся, кашлянул в кулак. — Социальное жилье есть?.. Ну, общежитие там, времянка какая… или хотя бы койко-место?
— Ты можешь жить у меня.
Сказано это было так просто, так естественно, что Вася даже не нашел, чем возразить. Только пожал плечами и пошел следом, чувствуя, как рюкзак становится все тяжелее, а ноги — все несговорчивее.
И все же, чем дальше он шел, тем страннее становилось само ощущение времени. Солнце, застрявшее на пороге заката, продолжало золотить верхушки деревьев, словно не желая прощаться. Тени не удлинялись. Все вокруг будто затаило дыхание. И в этом покое ощущалась странная зыбкость, как будто сам мир завис где-то между мгновениями.
Где-то в глубине сознания у Васи промелькнула тонкая, почти прозрачная мысль, что с этим закатом что-то не так. Что он… длится слишком долго. А ночь так и не наступает. Но усталость, вязкая и плотная, не позволила этому ощущению оформиться и всплыть на поверхность.
Потому что в этот момент Эл’навиэль обернулся и тихо сказал:
— Мы пришли.
И тут же все мысли — прозрачные, полупрозрачные и даже матовые — исчезли, сметенные одной-единственной, сияющей, как первый солнечный луч сквозь закрытые веки:
Наконец-то.
Дом Эл’навиэля словно вырос из самого сердца тысячелетнего дерева. Ветви обвивали его, прорастая сквозь пол и потолок. Каждый изгиб выглядел не просто изящным, а необходимым, словно его подсказала сама природа.
Корни, отполированные до блеска, извивались в изящные лестницы и, поднимаясь по ним, Вася чувствовал, будто ступает не по дереву, а по течению самого времени.
Комната, куда его привел эльф, была просторной и залитой мягким светом. Одна из стен уходила в открытую террасу, откуда открывался вид на бескрайний лес, утопающий в бесконечном закате. Стены были покрыты тонкой резьбой, в которой угадывались крылья птиц, движение листвы, дыхание ветра. Потолок терялся в листве, тихо колышущейся высоко над головой.
В углу стояла широкая резная кровать, застеленная мягкими плетеными покрывалами. Над ней мерцал светильник со светлячками, отбрасывая на стены теплые, живые отблески. Еще один светильник висел у террасы, наполняя комнату мягким, рассеянным светом. Низкий столик с изогнутыми ножками, плетеное кресло с высокой спинкой и полка, будто сотканная из ветвей, завершали картину.
Воздух был прохладным. Он пах свежей древесиной, пряными лесными травами и странным, почти забытым чувством покоя.
Вася молча вошел, огляделся и, не раздумывая, сбросил рюкзак — тот глухо шлепнулся на пол, будто тоже был не прочь отдохнуть. Следом полетели сапоги: один смог устоять, а вот второму повезло меньше — он упал набок.
Пошатываясь, Вася подошел к кровати и рухнул на нее как есть, лицом в подушки.
Он не заснул — просто выключился. Как старая лампочка, уставшая светить в чужом, непонятном мире.
Глава 16
Пробуждение было таким мягким, что Вася поначалу не понял, что проснулся. Он словно выплыл из теплой, сияющей глубины — без резких звуков, без тревоги. Ни тебе утробного гудка маршрутки под окном, ни матов, доносящихся сквозь тонкие стены, когда в панельной коробке слышно, как кто-то орет на кого-то из-за немытой кружки или незакрытого тюбика зубной пасты. Просто вдруг тишина сменилась пением птиц вдалеке и шелестом листвы над головой. Кажется, он даже почувствовал, как что-то легкое и ароматное плывет в воздухе, будто кто-то только что прошел по комнате с чашей травяного отвара.
Глаза открылись сами собой.
Комната не изменилась, но теперь казалась еще тише, еще светлее. Лучи, пробивающиеся сквозь зелень над террасой, искрились в воздухе — не пыль, а словно капельки золотистого света висели в тишине. Ветви, оплетающие стены, слегка покачивались, и казалось, что не от ветра, а потому что жили своей медленной жизнью.
Где-то рядом раздался голос — тихий, спокойный, как течение реки:
— Доброе утро, ученик Вася. Надеюсь, ты хорошо спал.
Вася поднялся с кровати и, зевая, вышел на террасу, где его уже ждал Эл’навиэль. Эльф спокойно сидел за низким столом, накрытым простой тканой скатертью, с чашей дымящегося настоя в руках. А за его спиной раскинулось бескрайнее море леса, тонущее в том самом вечном закате.
— Я так долго спал или… ночь здесь вообще никогда не наступает? — пробормотал он, щурясь от света.
Эл’навиэль на мгновение прикрыл глаза, словно впитывая в себя сияние горизонта, и заговорил негромко, с той особой интонацией, в которой звенела древняя память:
— Мы живем в тот редкий час, когда день прощается с миром, а вечер еще только тянется ему навстречу. Это Золотой Час… хрупкое мгновение, когда свет наполняется волшебством. Он не просто освещает — он проникает в самую суть вещей. Все в это время дышит по-другому: тише, мягче, спокойнее, — как будто мир на мгновение вспоминает, каким он был, когда только родился.
Он улыбнулся, глядя на дальний лес, тонущий в сиянии. Затем посмотрел на Васю — и в его глазах отражался тот же свет, что и в небе.
— Мы сохраняем этот час, потому что в нем дышит сама магия. Здесь свет не уходит — он остается… чтобы напоминать, что красота может быть вечной, если научиться ее беречь.
Вася почесал затылок.
— Красиво ты загнул, конечно, — сказал он. — Знаешь, раньше я думал, что закат — это просто… закат. А теперь вот стою… и, как дурак, боюсь моргнуть. Вдруг пропущу что-то важное.
— Пойдем, — мягко сказал Эл’навиэль, поднимаясь. — Тебе нужно очиститься. Твое тело помнит дорогу.
Вася хмыкнул, искоса взглянув на эльфа. Он, конечно, не из тех, кто склонен к рефлексии, но даже ему стало ясно, это было очень вежливое и чертовски деликатное приглашение в душ.
Он подумал: да если бы ему предложили сто тысяч за то, чтобы сказать кому-то «ты воняешь» — и сделать это, скажем, за 30 секунд, но так, чтобы тот не обиделся, а еще и поблагодарил, — он бы точно облажался.
А тут — вот же, сказал. И не обидно. А как будто даже… по-человечески стыдно стало. И Вася вдруг, с каким-то запоздалым осознанием, понял, насколько сильно хочет умыться.
Он почесал шею, посмотрел на эльфа снизу вверх и хрипло пробормотал:
— Ладно… веди меня, Наставник. Где у вас тут эльфийский душ?
Эл’навиэль слегка склонил голову, и в его взгляде мелькнула едва заметная улыбка: