Рина Белая – Термос, Пельмени и Тайна Тестоленда (страница 14)
Уши — заостренные, как и положено, при этом аккуратные и элегантные.
А волосы… длинные, до середины спины, ровные, струящиеся, цвета расплавленного серебра, — не просто волосы, а целая реклама шампуня, снятая в золотом свете заката, где даже ветер знает толк в постановке кадра.
Он ничего не говорил. Просто смотрел на Васю с легким наклоном головы. Но в этом взгляде читалось многое: и недоумение, и сочувствие, и древняя мудрость. Так смотрят на уставшую птицу, сбившуюся с пути.
Вася тоже смотрел на него — без недоумения, без сочувствия и уж точно без древней мудрости. Просто раскрыв рот. Кажется, он впервые в жизни по-настоящему понял значение слова
Нет, он не хотел стать эльфом — боже упаси. Но, глядя на это совершенство, на это невозможное сочетание легкости, силы и какой-то непрошибаемой внутренней тишины, он вдруг почувствовал… боль.
Тонкую, странную, как укол в сердце — будто кто-то показал ему, каким может быть человек, если с рождения не ел чипсы, не сутулился у компьютера и не задыхался на третьем пролете лестницы.
А главное — волосы. Эти волосы.
Вася понял, что не только женщины способны ненавидеть рекламу шампуня. Мужчины тоже. Просто они делают это молча, стиснув зубы.
Вася прочистил горло — немного неловко, и по-человечески громко — и, не зная, куда девать руки, поднялся и выдавил:
— Э-э… здравствуйте. Простите, кажется, я немного заблудился. Не могли бы вы подсказать мне дорогу в город эльфов?
Эльф медленно кивнул, как будто ожидал этого вопроса с самого начала времен. Его взгляд скользнул куда-то сквозь листву, за кроны деревьев, за границы самого леса. И, выдержав короткую паузу, он заговорил — тихо, с той мелодией в голосе, которая не требует спешки.
— Летавинь…
Город света под древними кронами. Мы называли его Домом, прежде чем он стал Легендой.
Дорога к нему — это не путь по земле, а путь сквозь память. В прежние времена это была живая тропа из серебряного мха: шепчущая и ласковая — как дыхание леса, долгая, но легкая — как разговор с мудрым другом. И если идти по ней открытым сердцем и уважением к ветру, она сама выводила путника в Летавинь. Не нужно было ни карт, ни знаков — только намерение, терпение и песня в душе.
Он замолчал, и казалось, лес замер, прислушиваясь к своему отражению в этих словах.
— Но все меняется… Теперь тропа — это скорее дорога, чем намерение. Она больше не витает в границах того, что ты чувствуешь, и того, что отпустил, скорее… лежит на земле.
Он слегка вздохнул и посмотрел в сторону, будто видел в просвете между деревьями не просто заросли, а воспоминание.
— А сам Летавинь — он уже не там, где был. Иногда город сдвигается ближе, как сон, который хочется вспомнить. А иногда уходит, ускользает в глубину леса, как слово, не сказанное вовремя…
Вася слушал, не перебивая.
Слова эльфа текли, как ручей в весеннем лесу — красиво, мягко, местами даже завораживающе. Где-то на уровне третьего абзаца Вася окончательно потерял нить, но не стал перебивать — все было сказано с таким чувством, что хотелось просто сидеть и кивать.
Когда эльф закончил, Вася помолчал, недолго, но с уважением, будто давая словам время улечься в воздухе, потом неуверенно поднял руку, как школьник на первом уроке.
— Э-э… да, это… спасибо. Очень образно.
Пауза.
— А если вот… по-простому. Где, собственно, этот Летавинь? Прямо, налево?..
Вася не хотел оскорбить эльфа. Просто мир у него в голове работал в категориях «налево», «по тропинке» и «через мостик», а не «если ветер поймет твою душу».
Эльф поднял на Васю взгляд, и в его глазах отразилась прозрачная тоска по миру, когда все было еще возможным. В следующее мгновение его взгляд стал чуть мягче, чуть более снисходительным — как у взрослого, объясняющего ребенку сложный, но важный мир.
Он развернулся на полшага, взглядом указал куда-то вперед, поверх низкого холма, где деревья стояли реже, и свет падал ярче.
— Там, за холмом.
Сказал просто и ясно.
Вася впервые за последние полчаса почувствовал, что собеседник говорит с ним на одном языке. Пусть всего два слова — но какие! Четкие, как дорожный указатель и надежные, как кипяток в термосе.
В груди разлилось легкое, почти детское облегчение.
— Спасибо, — искренне сказал Вася.
Подхватил рюкзак, слегка размял плечо и, не оглядываясь, пошел туда, куда указывал эльф.
Глава 14
Вася упрямо шел вперед.
Эльф, сияющий аурой совершенства, тенью скользил за ним — бесшумно, как лунный свет на воде. Его шаги не тревожили ни траву, ни мох, ни даже опавшие листья.
Вася прижал рюкзак к груди, втянул голову в плечи и ускорил шаг. Эльф тоже ускорился.
Вася побежал. Эльф последовал за ним с той же пугающей грацией, словно не касаясь земли.
Когда Вася выдохся — а это случилось довольно быстро, — он резко остановился, бросил рюкзак на землю и, тяжело дыша, выставил перед собой кулаки:
— Эй… кто ты? И что тебе нужно?
Эльф лишь слегка склонил голову, словно прислушиваясь к ветру, который пел в кронах деревьев. Затем, все так же спокойно, словно между ними не было напряжения, произнес:
— Я — Эл’навиэль. Светлый принц Туманных Рощ.
Его имя разлилось в воздухе, как капля чистого звука, как строчка из старой, забытой песни. Эхо подхватило это имя и унесло вглубь леса, чтобы прошептать его деревьям, мхам, птицам, словно имя звезды, упавшей в озеро.
— Почему ты преследуешь меня, Эл’навиэл?.. Эль… На… Навиэль… — Вася споткнулся на имени, как на корне под ногами. — Ладно. Будешь Дружище. Так проще.
Эльф заговорил — тихо, плавно, словно музыка пробуждалась в его словах:
— Ты пригубил воду, которой коснулся луч закатного солнца, хранивший дыхание священного леса. Этим глотком ты пробудил древний завет, запечатанный в сердце нашего мира. По закону, что старше самого времени и глубже самой сути, я, владелец чаши, связан нитью обязательства…
Вася слушал, кивая и честно пытаясь разобраться в этом словесном тумане, но его земная натура не выдержала, и он перебил эльфа:
— Так, подожди. Стоп. Я вроде бы понял все слова… Но вообще не понял, что ты сейчас сказал. Ты можешь объяснить нормально, по-человечески?
Эл’навиэль медленно кивнул, не обижаясь, а скорее, принимая непонимание как нечто естественное и, в данном случае… неизбежное.
— Ты выпил из моей чаши.
— И что с того? — не понял Вася.
Эльф, словно читая по древней книге, произнес:
— Вода — это поток жизни. Пить воду из чужого сосуда значит просить о духовном союзе. Только два существа, заключившие союз душ, могут пить из одной чаши. Ты отпил — и тем самым вплел свою судьбу в мою, как ручей вливается в реку. С этого момента… я твой наставник, а ты мой ученик.
Вася во все глаза уставился на эльфа. Тот стоял все так же — безупречный, сияющий, словно не из леса вышел, а со страниц какой-то поэмы.
— Ну, блин… — Вася выпрямился и махнул рукой, словно пытаясь отмахнуться от происходящего. — Не бери в голову. Я просто проходил мимо! Устал. Увидел чашу, подумал, для меня. Выпил. Все. Никакого тайного смысла…
Лицо Эл’навиэля не дрогнуло, но в глазах что-то тихо отразилось — не укор и не гнев, а скорее печальная ясность того, кто знает: некоторые вещи свершились задолго до того, как ты о них узнал.
Он медленно вдохнул, будто вбирая аромат листвы и памяти, и проговорил мягко, как ветер среди высоких ветвей:
— Смысл есть во всем. Даже в том, что кажется случайным. Особенно — в том.
Вася почесал затылок, глядя на эльфа, как на математическую задачу из учебника для магистров. Задачу, которую точно не собирался решать.
— Слушай, Дружище, давай… давай просто притворимся, что ничего не было, а? — выдал он, неловко усмехаясь. — Наставничество — это, конечно, хорошо, спасибо… но вдруг у вас, у эльфов, этот «союз душ» как-то не очень… гуманно заканчивается? Вдруг у вас там, ну, принято… в знак глубокой признательности… ребра ломать или кого-нибудь на костре сжигать? Хотя, стоп… это вроде у ведьм было. А у эльфов что?
Вася снова почесал затылок и пробормотал почти с раскаянием:
— А, черт… Вот не интересовался я никогда этим фэнтези. Ну не мое это.
Он шумно выдохнул, как человек, которого внезапно втянули в спектакль без репетиций:
— Давай просто забудем об этом маленьком недоразумении. Если ты переживаешь, что кто-то узнает — то клянусь, я никому ничего не скажу. Честно.