Рина Белая – Термос, Пельмени и Тайна Тестоленда (страница 13)
Вася горячо поблагодарил, аккуратно уложил вкусности в рюкзак и, оставив за собой первое в мире производство волчьих тапок с шипами, двинулся дальше.
К эльфам.
Дорога из Бицепсграда начиналась бодро — крутая, неровная, с булыжниками, будто кулаки оборотней, уложенные в ряд. Каждый шаг отдавался в пятки, каждый щелчок каблука отзывался четким, упрямым звоном. Звук катился вперед, будто предупреждая: «Идет Вася. Уступите дорогу».
Постепенно булыжник становился ровнее, словно кто-то пригладил его ладонью. Между камней появилась галька, затем — мелкий песок. Тяжелые звуки стихли: удары подошв сменились едва слышным шорохом, будто сама тропа старалась убаюкать путника.
Она вела Васю вперед — в неизвестность, мягко и бесшумно, как заботливая рука, что не толкает, а лишь направляет. Слева простирались поля подсолнухов — они тянулись к солнцу, как воины, поднявшие золотые копья. Справа — колыхался от ветра луг, словно дышал. Размеренно, глубоко, будто сам был живым существом, что дремлет под небом.
Где-то в траве стрекотали кузнечики, а над головой лениво кружили два толстых шмеля, ведя беззвучную дуэль за право на цветок. Воздух был теплым, как свежее молоко, и пах мятой, пылью и дальними дорогами.
Незаметно тропа привела к лесу, где тени сгущались, а тишина ложилась мягко, словно плед.
У большого валуна Вася остановился. Скинул рюкзак, хрустнул спиной и уселся. Вытащил лепешку, кусок сочного мясного рулета с луком. Жевал неспешно, глядя, как дорога растворяется в зелени, словно обещая: дальше будет интересней.
Закончив с трапезой, Вася обвел взглядом окрестности, вздохнул и решил, что такого отдыха ему, пожалуй, маловато будет. Под благовидным предлогом — мол, неплохо бы разобрать рюкзак и наконец выяснить, что он вообще с собой тащит — Вася высыпал содержимое на землю.
Кучка получилась внушительная. Вася почесал в затылке: неужели все это он сам на себе волок?
Первыми обратно в рюкзак полетели замороженные пельмени. Магия дракона Бориса работала как часы: каждая пельмешка — как с витрины, аппетитная, ровненькая, покрытая тонким слоем инея.
Следом дары Богини: оставшиеся лепешки, кровяная колбаса и полтора мясных рулета.
Упаковку семечек Вася тоже не забыл. «Еда всегда пригодится», — философски подумал он, укладывая ее поверх мясного рулета.
Дальше пошли полезные мелочи: записная книжка «Мысли Васи», скотч и влажные салфетки.
Записная книжка — это вообще мегаполезная вещь: сюда можно записывать все — от дней рождения коллег до списка продуктов и случайных идей. Главное — даже самые сумбурные мысли больше не потеряются.
Скотч, кажется, остался еще после переезда тети Нины — тогда Вася помогал ей упаковывать коробки, но один моток забыл вытащить. С тех пор он мирно лежал в рюкзаке, как будто прижился.
Влажные салфетки — это уже из разряда личной трагедии. С тех пор как в маршрутке ему уронили на колени зеленое мороженое со вкусом фисташек, без салфеток Вася из дома не выходил.
Порывшись в передних и боковых карманах, Вася с торжеством извлек пачку жвачки «Тройная мята» и нож для колбасы. Последний был почти реликвией — с университетских времен, верой и правдой служивший ему еще тогда, когда вместо диплома важнее было найти, чем открыть тушенку и где раздобыть хоть одну чистую тарелку.
В рюкзак же он попал всего год назад — когда Вася с мужиками ездил на рыбалку. Тогда колбасу пилили картой от «Пятерочки», следует заметить — с переменным успехом. Уже дома, Вася достал нож из старого ящика и кинул в рюкзак «на всякий». С тех пор он там и лежал — забытый, но всегда готовый к подвигам. А теперь вот — снова встретились. Как старые друзья.
Последним Вася взял в руки пустой термос. На всякий случай открыл, заглянул внутрь, потряс — действительно пуст.
«Надо было попросить у Богини молочка перед уходом, — подумал он, — да было как-то… неловко, что ли».
Он вдруг отчетливо вспомнил вкус того молока — теплого, сладковатого, с легким намеком на ваниль. Вася сглотнул. Хотелось пить, а пить было нечего.
Он вздохнул, закрутил крышку. Термос полетел в рюкзак, заняв свое законное место. Вася окинул взглядом собранные вещи, кивнул сам себе:
— Ну что, неплохой набор для выживания.
Хотя, по правде говоря, тут Вася поскромничал. Для мужика из многоэтажки, который в поход и на рыбалку ездил с одним пакетом семечек, половиной бутерброда и верой в чудо — этот рюкзак был почти стратегическим запасом. С такой снарягой можно было не просто выживать — а жить с комфортом, пусть и посреди волшебного леса.
Вася закинул рюкзак на плечи и шагнул в лес. Рюкзак привычно потянул назад, и ребра тут же напомнили о себе ноющей болью — не сильно, но упорно, как старая обида, которую вроде бы простил, но до конца забыть не смог. Вася поморщился, поправил лямку и двинулся вперед.
Сначала лес был обычным — с кривыми березами, упавшими ветками и запахом прошлогодней листвы. Но чем дальше шел Вася, тем больше что-то неуловимо начинало меняться.
Деревья выпрямлялись, вытягивались ввысь, пока не стали напоминать молчаливые колонны древнего собора, увитые светом и тенью. Кроны смыкались высоко над головой, образуя зеленый витраж, сквозь который пробивался мягкий, рассеянный свет.
Листья больше не шелестели — они звучали. Легкий ветер рождал в них музыку — нежную, как отголосок арфы на грани сна.
Воздух стал прохладнее, чище. Он пах древесным соком, влажным мхом и пряными, чуть терпкими нотками холодного вина.
Это был уже не просто лес. Это был лес эльфов.
Глава 13
Вася шел, иногда останавливаясь — то передохнуть, то перекусить, то просто постоять, прислушиваясь к себе и лесу. С каждой такой остановкой рюкзак становился легче, а идти — почему-то тяжелее.
Тело Васи ну совсем не было предназначено для долгих пеших прогулок. Он был, по сути, человек-сидячий. Больше всего выносливости у него проявлялось перед телевизором. Он мог часами сидеть без устали, залипая в передачи и старые фильмы, переключая каналы с грацией мастера восточных единоборств. А тут — шаг за шагом, корни под ногами, спина тянет, ребра ноют. В горле пересохло, а термос был давно пуст — как и запасы бодрости. Все тело негромко, но уверенно протестовало, намекая, что такая эксплуатация, вообще-то, в трудовом договоре не значилась.
Вася остановился, тяжело опустился на поваленное дерево и, глядя в никуда, хрипло произнес:
— Ну все… Турист сдох.
В этот момент у него появилась вторая острая мечта — чтобы кто угодно, будь то волшебный гриб с кнопкой SOS или дятел, стучащий в эфир вселенной азбукой Морзе, подал сигнал спасателям. И те, как положено, вынесли бы из леса переоценившего свои силы бедолагу, а потом тихо доставили его прямо в госпиталь реальности.
Но чуда не произошло. Снова.
Он вздохнул, скинул рюкзак, вытащил пустой термос. Безнадежно потряс его — ни капли. Осмотрелся: вокруг простирался лес — неподвижный, пронизанный птичьими голосами. Они звенели в кронах, словно сам лес посмеивался над его жалким положением — не злобно, а с тем легким лукавством, с каким смеются старые деревья над споткнувшимся путником.
И тут взгляд Васи зацепился за небольшой странно красивый столик у подножия дерева. Гладкий, с волнистыми краями, покрытый тонким слоем мха. Рядом стоял не менее изящный резной стул — высокий, легкий, с плавными линиями, в спинке которого угадывался силуэт листа, пойманного в полете.
На столе лежали: тонкий дневник в обложке из коры, прошитой серебряной нитью; перо — вытянутое, белое, вырезанное из настоящего совиного пера; и чернильница с темными чернилами, отливающими фиолетовым.
Рядом стояла чаша из дымчатого стекла. Внутри — вода.
— Ну нифига себе… — прошептал Вася и оглянулся.
Вокруг — ни души. Ни следов. Ни палатки, ни мусора. Ничего.
Вася аккуратно поднял чашу и сделал острожный глоток, потом еще один и не заметил, как осушил чашу до дна.
Поставил ее на место и кивнул в пустоту:
— Спасибо, тебе, Лес, за заботу.
Вася осторожно присел на стул, чувствуя, как становится немного легче. Не то чтобы бодрость вернулась, но словно кто-то глубоко внутри него перестал ныть.
Заметив дневник, Вася наклонился и вчитался в открытую страницу:
— Красиво написано, — пробормотал Вася. — Но непонятно. Наверное, какая-то загадка?
Из-за кустов, неслышно, будто сотканный из тумана и солнечного света, вышел эльф.
Вася поднял взгляд и замер.
Он был высоким и стройным, как ствол молодой березы, с той особенной осанкой, которую не дает ни один спортзал — только вековая память рода и благородство в крови. Его лицо было совершенным, словно выточено лучшим мастером по образу и подобию мечты. Ни одной морщинки, ни одной лишней черты.
Высокие скулы, прямой аристократический нос, тонкие, четко очерченные губы, в которых таилась и твердость, и способность к нежной улыбке.
Глаза — немного удлиненные, глубоко посаженные, цвета горного озера перед грозой: серо-синие, с мерцающей глубиной и каким-то печальным достоинством во взгляде.
Над левой бровью тянулся тонкий шрам — изящный, как случайный мазок кисти на безупречном холсте. Он не нарушал гармонию — напротив, добавлял ей глубины. Придавал всему облику странную завершенность.