Рина Белая – Обещанная (страница 45)

Ориса прижалась к нему, отдаваясь целиком. Казалось, ее Свет сам тянется к его тьме, чтобы стать чем-то нужным, цельным, единым. И в этом единстве было больше нежности, чем она когда-либо знала, и больше силы, чем можно было вынести.

Она не видела его рук, только в какой-то момент услышала, как тишину разрывает звук расстегиваемой молнии ее костюма. Ткань чуть разошлась, открывая его взгляду полоску загорелой кожи.

— Ориса… любовь моя, — его дыхание обожгло сильнее, чем огонь.

Слова сорвались сами и чувство обрело звук:

— Я тоже люблю тебя… Каор'Исс.

Слова отзвучали, и в наступившей тишине оба поняли, дороги назад уже нет.

И тогда их губы встретились снова, будто никакого запрета никогда не существовало. Свет внутри нее потянулся к нему — доверчиво, свободно. Его сила, тяжелая и темная, откликнулась на этот зов. Казалось, в груди вспыхнула буря: разрушение, стирая все преграды на своем пути, тянулось к свету.

Их тела все еще разделяла тонкая грань одежды, но энергии уже переплелись. Ориса ощутила это всем существом. Она горела. Горела его огнем — жадным, сжигающим изнутри желанием любить. Этот огонь тянулся к ней, искал ее, как единственное спасение.

Он наклонился ближе, и его дыхание скользнуло по ее коже там, где ткань расходилась все шире. Голос прозвучал низко, глубоко, как признание:

— Я больше не способен ждать.

Ориса выгнулась ему навстречу, впуская в себя этот жар, и вместе с болью пришло понимание: они были созданы гореть вместе.

Мир вокруг исчез. Остались только двое — дыхание, биение сердец и та самая грань, которую они переступили. Теперь они принадлежали друг другу, и остановиться уже было невозможно.

И тогда она увидела то, чему было лишь одно объяснение. В воздухе между ними проступили тонкие нити света. Серебристо-белые сполохи скользили по ее коже, мягко обвивая тело, складываясь в неразрывный узор.

Она затаила дыхание: он облачил ее в белое. Теперь у нее было право назвать его своим защитником.

Ориса обняла его крепче, ее губы коснулись его губ, и она прошептала:

— Спасибо… за этот дар.

Он замер. В его груди поднялось такое чувство, что ни он, ни Ориса не смогли бы выразить его словами — восторг, благоговение и тихий ужас перед чудом, которое они сотворили.

Она чувствовала все это вместе с ним. Волнение, от которого дрогнули его пальцы. Радость, чистую до слез. И безмерную нежность мужчины, который никогда прежде не умел дарить, но сейчас отдал ей все, что имел.

Он склонился ближе, прижимая ее к себе:

— Ориса… ты мое чудо.

И она знала: это были не просто слова — он вложил в них все, что чувствовал. Потому что теперь они делили эмоции. И то, что было его, стало ее. А то, что было ее, стало его.

Каор'Исс задержал взгляд на ее запястье. Движение было таким легким, что она не сразу поняла, чего он хочет. Его пальцы коснулись ленты браслета, и та рассыпалась черными перьями.

— Тебе это больше не нужно, — сказал он спокойно. — Ты моя, Ориса.

Она улыбнулась — светло, тихо.

Глава 36

Они снова сидели рядом за низким столом, заваленным тюбиками и брикетами. На этот раз Каор'Исс взял из общей кучи что-то совсем крошечное — тонкую плитку, легко помещавшуюся на его ладони. Он распаковал ее, и в воздухе скользнул легкий сладковатый аромат.

Он почувствовал, как ее внимание коснулось его, и лишь потом заметил: Ориса действительно смотрит на плитку с тем самым любопытством, которое даже не пыталась скрыть.

— Хочешь попробовать? — спросил он и протянул ей лакомство.

Но вместо того чтобы взять его, она наклонилась к его руке и осторожно откусила кусочек. Ее волосы едва коснулись его запястья, дыхание согрело кожу.

Ориса закрыла глаза, наслаждаясь вкусом — или тем, что вызывало в нем это мгновение. Его эмоции рванули наружу и, хотя он пытался удержать их под контролем, она все равно почувствовала: это был жар, сладкий и неотвратимый.

Она улыбнулась и, не отрывая взгляда, потянулась к нему. Сначала — один легкий поцелуй, быстрый и теплый. Потом еще один — чуть дольше. Потом третий, такой, что их дыхание переплелось. Она дразнила, отступая и возвращаясь, будто проверяя, сколько он выдержит.

В каждом ее поцелуе он ощущал вызов, от которого становилось невозможно оставаться в стороне. И он ответил. Они оба знали, куда ведет эта игра, и ни один не хотел останавливаться.

И вдруг в тишине каюты прозвучал спокойный голос Ами:

— Мы прибыли. Получено разрешение на стыковку от колонии «Эридан».

Ориса замерла. Их взгляды встретились. В глазах друг друга они оба прочитали одну и ту же мысль: как же невовремя.

— Тебе не кажется, что мы слишком быстро прибыли? — произнес он.

Ее губы тронула улыбка.

— «Эридан» подождет, — прошептала она и, прижавшись к нему всем телом, коснулась его губ.

Каор'Исс ушел, а она осталась ждать.

Мысль пойти вместе с ним на миг мелькнула в ее сознании, но здравый смысл тут же возразил: обвалы, плотная завеса пыли, способной сжечь легкие при малейшей неисправности фильтров, — этого уже достаточно, чтобы остаться.

Но был и еще один, куда более весомый довод. Никто и никогда не видел женщин Ор'Ксиаров. Для местных — рабочих и рабов, мужчин самых разных рас — ее появление стало бы событием. Слишком ярким, слишком вызывающим. Белый костюм, плотно облегающий каждую линию тела, сделал бы ее легкой добычей для взглядов, а может, и для куда более опасного интереса.

Она понимала это слишком хорошо. Поэтому ни словом, ни намеком не выдала желания идти с ним.

Ориса устроилась на диване, поджав под себя ноги.

Уть-Уть трещал и мерцал перед глазами, будто чувствовал ее настроение. Она протянула ладонь, и энергоформа послушно скользнула ближе, коснувшись пальцев теплом.

— Да, малыш… мне тоже не терпится увидеть Байра, — тихо сказала она. — Но чувствую, это будет еще не скоро. Сейчас середина смены и… — она глубоко вздохнула, — как бы нам вообще не пришлось ждать ее конца.

Уть-Уть нырнул под ее руку и тихо затрещал, словно соглашаясь.

— Но грустить мы не будем, — подняла она взгляд на панель. — Ами, покажи мне планету, которая является домом ликаров.

На экране вспыхнуло новое изображение: голубоватая сфера, окруженная узким кольцом света. Надпись гласила:

Планета Тайтаема. Система Йорн.

Класс планеты: обитаемая, умеренно-хищная среда.

Диаметр: 0,92 стандартного.

Гравитация: 1,07 от нормы.

Атмосфера: плотная, с высоким содержанием кислорода и примесями органических соединений. Дышать безопасно, но воздух ощущается тяжелее и влажнее обычного.

Климат: контрастный. Большая часть поверхности покрыта густыми лесами с многоярусной растительностью — от туманных болот до древних крон, уходящих в десятки метров вверх. В северных и южных широтах тянутся каменные плато и степи, где господствуют ветра.

Фауна: преобладают крупные хищники. Разнообразие звероподобных форм выше среднего галактического показателя…

Ориса так глубоко погрузилась в чтение, что потеряла счет времени. Строки сменяли друг друга, складываясь в картины, и незаметно тягучее ожидание растворилось в информации, которую ей показывал Ами.

Только когда проем открылся, она вздрогнула, выныривая из мыслей.

— Ами, убери все вкладки, — тихо сказала она. — Проложи курс на планету.

Экран погас, уступив место ровной карте маршрута. Ориса поднялась с дивана и обернулась — прямо напротив нее стоял Байр. И в то же время уже не он.

Его серебристая когда-то шерсть потемнела, вобрав в себя копоть, пыль и вечный мрак шахт. На плечах и груди виднелись следы старых порезов и ожогов, оставленных осколками руды и едким газом.

Лицо сохранило хищные черты — вытянутые скулы, широкую челюсть, полосы над глазами. Но теперь в них появилось нечто жесткое, почти пугающее. Уши, некогда чутко улавливавшие малейшие звуки, теперь были прижаты к голове, как у зверя, что научился не выдавать своей тревоги.

А глаза… в них больше не горел тот холодный огонь, который она помнила. Теперь там отражались усталость, отягощенная памятью о взрывах, о телах, оставшихся под завалами. И о гнете начальников, чья власть давила сильнее самой руды.

Когда он заговорил, низкий голос прозвучал хрипло — будто он слишком долго дышал пылью, обжигающей легкие.

— Рад тебя видеть, Ориса…

Он прошел вглубь и почти без сил опустился на диван. Тяжелое тело растянулось во всю длину, дыхание стало глубоким, неровным. Сон накрыл его мгновенно.