Рина Белая – Обещанная (страница 44)

Ориса устроилась на диване, поджав под себя ногу, и наблюдала. С каждой секундой в ней крепла мысль. Коварная. Опасная. Но слишком соблазнительная, чтобы отказаться.

«Такой серьезный… А что, если я нарушу эту сосредоточенность?»

Она подошла ближе и остановилась рядом. Несколько мгновений просто смотрела на линию его шеи, на короткие волосы, отливающие платиновым светом. Потом медленно наклонилась — не касаясь, лишь сокращая расстояние. Улыбнулась краешком губ и позволила дыханию вырваться наружу — легкой, теплой волной, скользнувшей по его коже там, где шея переходила в плечо.

Она увидела, как его тело замерло: плечи напряглись, пальцы, лежавшие на панели, врезались в металл. Янтарные глаза дрогнули и впились в ее отражение на экране.

«Видишь… ты тоже уязвим», — подумала она и, вместо того чтобы отстраниться, наклонилась еще ближе.

Ее губы остановились у самого уха. Она задержала дыхание, растягивая паузу до предела. И тихий шепот, легкий, будто поцелуй воздуха, вырвался из груди:

— Любимый…

Он закрыл глаза, пытаясь сдержать бурю, рвущуюся наружу. И в следующий миг потерял контроль — всего на одно мгновение, но его хватило.

Жар его желания окутал ее так ощутимо, что воздух вокруг стал плотным, насыщенным. Ориса почувствовала, как ее обволакивает это притяжение — густое, требовательное, будто он касался ее не руками, а самой силой своего чувства.

Дыхание сбилось. С каждым ударом сердца становилось труднее помнить о запрете. Она знала, стоит лишь протянуть руку — и призрачная грань рухнет. И в этот миг она почти была готова это сделать. Почти готова нарушить все, лишь бы позволить сладости этого мгновения перерасти во что-то настоящее.

Но он не позволил. На короткий миг желание вспыхнуло в янтарных глазах, но уже в следующую секунду оно исчезло — запечатанное под железными слоями контроля. Он встретил ее взгляд и усилием воли удержал их обоих на краю пропасти.

— Ориса… — его голос прозвучал хрипло, будто каждое слово давалось с трудом. — Ты даже не представляешь, что делаешь со мной…

Он закрыл глаза, сделал глубокий вдох и продолжил:

— Не искушай меня, девочка. Не отнимай то единственное, что у меня осталось… мою связь с Ис'Тайром.

Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова. И лишь румянец на щеках и дрожь в пальцах выдавали, что этот раунд дался ей ничуть не легче, чем ему.

Собрав остатки воли, Ориса медленно отступила. Между ними снова возникло расстояние.

Она бросила взгляд на экран:

На черном фоне, в нижнем углу, мягко мерцала надпись:

«До дня рождения осталось 36 дней».

Ориса задержала на ней взгляд и вдруг поняла — еще никогда время не казалось ей таким долгим.

Глава 35

После того мгновения все изменилось. Каждый из них будто воздвиг вокруг себя невидимую стену.

Фразы стали короткими, сухими, звучали лишь по необходимости. Голоса — ровные, без мягких переливов, без шепота, в котором прежде пряталось признание.

Не было дыхания, которое раньше скользило по коже, превращаясь в касание. Теперь воздух в каюте казался неподвижным, будто сам корабль понимал: запрещено.

Даже мелочи исчезли. Никто больше не протягивал руку, чтобы поделиться пайком. Тюбики и брикеты лежали каждый со своей стороне стола. Они ели молча. И никто не задерживал взгляд на партнере дольше, чем требовалось.

Тишина стала другой — холодной, отстраненной. Не давящей, но слишком правильной. Время текло ровно. Цифры в углу карты медленно уменьшались, лениво сменяя друг друга. И чем ближе становилась Колония «Эридан», тем сильнее казалось: время смеется над ними, подолгу застывая на одной цифре.

Ориса сидела на полу, лениво перекатывая Уть-Утя из ладони в ладонь. Энергоформа тихо потрескивала, отзываясь слабым светом, но радости в ее глазах не было.

Наконец она вздохнула и пробормотала:

— Прости, Уть-Уть… но что-то совсем нет настроения.

Энергоформа словно поняла: вытянулась тонкой линией, скользнула под ее руку и осталась там — теплым, привычным присутствием.

— Нет, малыш. В этом больше нет необходимости. Вылазь и не мучай себя.

Ориса улыбнулась, погладила сияющее облако краем ладони, но в глазах улыбка не задержалась.

Она пересела на диван, обхватила себя руками и неподвижно уставилась в пустоту. Мысли унесли ее далеко — к ее храброму Прутю, которого она оставила Сиялке. На сердце стало тяжело и пусто.

Каор'Исс какое-то время молча наблюдал за ней, а затем спросил:

— Что с тобой?

Она чуть заметно качнула головой:

— Ничего.

— Ты сама не своя.

— Просто… не хочу ничего, — тихо сказала она. — Устала.

Он нахмурился, в голосе прорезалось напряжение:

— Ориса, скажи правду. Что происходит?

Она закрыла глаза, словно собираясь с силами. Совсем недавно она смеялась, пробовала новые пайки и украдкой бросала взгляд на отсчет в углу экрана. А теперь — тишина, опущенные плечи и глаза, в которых затаилась боль.

Его голос стал мягче, но настойчивее:

— Я не верю, что это просто усталость. Скажи мне.

Ориса выдохнула и, не открывая глаз, позволила себе заговорить:

— Я все время думаю про Прутя… Как он там? Заботится ли о нем Сиялка? Он ведь только кажется сильным… На самом деле он такой ранимый, доверчивый и удивительно чуткий… Он такой верный, столько лет был рядом со мной… А теперь пусто. Как будто оторвали часть меня. И Сиялка… я даже не простилась с ней. Просто ушла.

Слова рвались сами собой.

— И родители… Я сбежала, даже не сказав ничего толком. Просто взяла и улетела. Как они там? Что думают? Проклинают меня или ждут? А Миа… — ее губы дрогнули, — Миа всегда была рядом. Называла меня котенком. Она ведь как вторая мама. А я… даже попрощаться не смогла.

Пальцы ее вцепились в край дивана. Голос дрогнул, но она не остановилась:

— И самое главное… Мор'Раан. Я до конца не знаю… любила ли я его по-настоящему, или просто приняла то, что связана с ним. В любом случае все казалось таким естественным, правильным. Я хотела быть как мама — сильной, стойкой, верной обещанию. Хотела бороться за свою любовь, пока есть силы. Я искала его. А когда нашла — оказалось, он уже связал жизнь с другой. Это больно. Когда отказываются от тебя. Когда между единственной девочкой, рожденной на Ис'Тайре, и женщиной, уже имевшей связь с мужчиной, выбирают… ту, другую. Но… чем я хуже? Я всегда думала, что весь мир открыт передо мной. Что я нужна. Что любима.

Она замолчала и подняла на него глаза — блестящие, упрямые, и все же полные усталости.

— А теперь… я чувствую себя одинокой. Разбитой. Да, я знаю — нужно лишь подождать, и мы сможем создать связь. Но что, если судьба снова решит иначе? И пока я жду, появится какая-нибудь…

Слова оборвались. Она прикусила губу, будто испугалась того, что уже сказала, и отвернулась.

Корабль дрогнул. Сначала — упругий толчок, будто по корпусу ударила невидимая волна. Потом второй, сильнее, и весь пол качнулся. Ориса сорвалась к креслу пилота, но едва она сделала несколько шагов, как оказалась в объятиях Каор'Исса.

Он держал ее крепко, и она чувствовала силу его рук, ровное биение сердца под своей щекой.

— Это всего лишь плазменный фронт, — тихо сказал он. — Корабль держит. Все под контролем.

Она закрыла глаза и прижалась к нему всем телом. Внутри все дрожало — слишком много усталости, слишком много боли, от которых она едва держалась. Казалось, если он оттолкнет ее или скажет хоть слово про Ис'Тайр — она сломается, рассыплется, как хрупкое стекло.

Но он не оттолкнул. Его руки держали ее крепко, и это тепло разливалось по телу, унимая дрожь и даря долгожданный покой.

На миг ей показалось: остаться здесь, в его объятиях — единственное верное решение. Здесь было спокойно. Здесь не нужно было бороться или притворяться сильной.

Но где-то глубоко звучал другой голос — осторожный, требовательный. Напоминание о границах, о времени, о том, что им нельзя позволять себе этой близости.

И Ориса сделала выбор. Она попыталась разорвать прикосновение, но даже пошевелиться не смогла. Он удержал ее. Не позволил. Его взгляд задержался на ее губах, и мир вокруг исчез. Янтарь глаз полыхнул, и голос сорвался в шепот — низкий, полный решимости и запретного желания:

— Моя.

Жар пронзил ее изнутри. Она потянулась к нему, как к единственной опоре. А он… он бросил все, что у него оставалось — его связь с Ис'Тайром, — к ее ногам. И все ради того, чтобы забрать ее боль и удержать ее в своих объятиях.

И когда его губы накрыли ее — в этот миг она поняла: ни силы, ни воли, чтобы отстраниться, у нее больше нет.

Поцелуй оказался не стремительным и не жадным. В нем не было поспешности — только тихая, бесконечная жажда быть ближе. Слиться так, чтобы уже невозможно было различить, где кончается одно сердце и начинается другое.