Рин Дилин – Спасибо за мечту (страница 4)
– Я просто хочу заняться самообразованием по магии, и не хотелось бы расстраивать отца больше, чем уже расстроила, – оправдалась Маша. – Если я стану уделять обучению много времени, то быстро разовьюсь как маг, и он будет мной гордиться.
Берга приняла это решение, как и все задумки Мари до этого, с большим энтузиазмом, пообещав приносить Маше обед и ужин прямо в комнату. Но вот завтрак госпоже пропускать было никак нельзя.
Прогулявшись с горничной по усадьбе и ознакомившись с расположением комнат, Маша обосновалась в библиотеке. Там её нашёл лекарь и сообщил, что для изготовления жизненно необходимого ей лекарства вынужден отправиться на север за ингредиентами.
– Запомните, Мария: каждый день перед сном вы должны принимать ровно тридцать капель зелья. Ни больше и не меньше, – строго наставлял он, вложив ей в руку флакон с тёмной жидкостью. – Это очень важно! Если вы, по какой-то причине, на следующий день в то же самое время не повторите приём, то в течение нескольких часов умрёте, вам ясно? Можно принимать чуть раньше, но не позже, чем край солнца коснётся горизонта. Тридцать капель! Запомнили?
Она заверила, что поняла, и он, с сомнением на неё глянув напоследок, отбыл.
Следующим, кто отвлёк Машу от занимательного чтения и подбора книг по магии, стала незнакомая служанка. С поклоном она сообщила, что граф уехал на ранчо и велел передать, что дела вынуждают его вплотную заняться табунами и виноградниками, поэтому в ближайшие дни присутствовать на обедах и ужинах он не сможет. Однако завтрак он будет проводить с Мари, как и прежде.
Маша оставалось только мысленно хмыкнуть над тем, что идея сократить общение пришла в голову не только ей. И всё же… Где-то глубоко в душе ей было горько от того, что граф не принял её. Смирился с её наличием в своей жизни – да. Но так, как терпят нелюбимых родственников, от которых невозможно избавиться и отдалиться: как, например, тёщу. Хочешь не хочешь, а ради супруги придётся общаться. Свекрови тоже в эту копилочку.
А ей бы очень хотелось, чтобы граф хотя бы попытался увидеть в ней что-то хорошее! Да, она никогда не сможет заменить Мари, но разве она не достойна чуточки любви? Ведь он сам признал в ней вторую дочь, так что же?..
«Это в тебе говорят гормоны! – одёрнула себя Маша, пытаясь сосредоточиться на тексте. – Ему просто требуется время. Впрочем, как и тебе. Всё складывается как нельзя лучше: сейчас ты не готова скрыть тот факт, что ты на самом деле из другого мира. Общались бы близко, граф очень быстро раскусил бы тебя! А так многие странности он спишет на иной характер и любовь к чтению».
* * *
Дни потекли ровной вереницей. Маша составила себе такое плотное расписание, что вздыхать-охать и кручиниться стало некогда.
Утром – обязательный завтрак с графом. Ей стало уже привычно, что при её появлении мужчина утыкался в газету, и очень скоро она даже перестала обижаться за это. Сухой «отеческий чмок» в лоб в конце — и вот она уже предоставлена сама себе.
До обеда, пока солнце палило не столь невыносимо, Мария занималась магией. Раскачивала свой резерв, одновременно стараясь освоить всё новые и новые плетения. Маленький светляк, простой файербол, одновременное удержание нескольких светляков и файерболов – даже к освоению таких простых вещей она шла крохотными шагами. Но наградой за усердие становилась радость: многие вещи с каждым разом получались всё легче. Некому было сказать ей «молодец» и поставить пятёрку, но на то она и учитель, чтобы суметь оценить саму себя.
И этой наградой являлись прогулки с Бергой в ближайший городок за новыми книгами. Яркие краски, насыщенные ароматы – юг не стеснялся быть крикливым и сочным, как разряженный попугай. Мария с жадностью впитывала всё, радуясь каждой минуте новой жизни. Ведь однажды вполне может случиться так, что у неё не останется зелья, и больше не будет времени откладывать жизнь на «потом».
Днём, как и на земном юге, было принято проводить время в отдыхе: палящее солнце валило с ног, до одурения окутывая звенящим зноем. Люди прикрывали ставнями окна, чтобы сохранить ускользающую прохладу, но это помогало мало, и Маша невыносимо страдала от отсутствия кондиционера или простого вентилятора.
– Если бы я не видела вас сразу после рождения, – с ласковой улыбкой сочувственно говорила Берга, – то вполне могла подумать, что вы родом с Севера, так плохо вы переносите духоту, госпожа. Видимо, вас сразу после появления на свет подменили злые духи: не зря же ваша кожа бела, как вечные снега в горах.
Мария на это лишь нечленораздельно мычала и отползала в купальню, чтобы в очередной раз хоть немного освежиться и остудить изнывающее от пекла тело. Что ей ответить горничной? Что она привыкла к другому климату, в котором чередовались четыре сезона, а не два?
Изнуряющее пекло в сухой период и невыносимая влажная духота с кучей кровососущих насекомых в сезон дождей – вот чем был Юг в новом мире Маши. И она порой малодушно умоляла Бергу прибить её, чтобы она так не мучилась. Служанка смеялась, приносила громадное опахало и обмахивала Машу, позволяя ей ненадолго забыться дневным сном.
Но стоило солнцу склониться к горизонту, и округа оживала. Окна-двери распахивались настежь, чтобы уловить малейшие потоки свежего бриза. Люди весело гомонили и возвращались к делам. Приободрялась и Мария: омывшись и переодевшись, отправлялась за новой порцией знаний.
Однако сегодняшний день ей напомнил о том, что это собака укусила Павлова и забыла, а Павлов ничего не забывал.
Сунув ноги в тапочки, Маша вскрикнула от боли и поспешила выдернуть их обратно. По её ступням из-за впившихся в ступни осколков стекла текла кровь. Само собой стекло в обувь попасть не могло: она ничего не разбивала. Да и до сиесты Маша вполне спокойно проходила в этих туфельках, не
Видимо, и в этом мире существовали люди, которые воспитанность принимали за слабость. Что ж… Маше не раз приходилось быть не только доброй учительницей, но и злой мегерой, умеющей жёстко поставить на место как хулиганов, так и их родителей. Грустно, что такой момент наступил и в новой жизни.
Она дёрнула шнурок, призывая Бергу. Она побледнела и запричитала при виде алых полос на ногах госпожи. Кинулась было за лекарем (Каффер уже несколько дней как вернулся в усадьбу), но Маша её остановила. По взгляду горничной она поняла, что битое стекло в туфлях её не удивило. Придав голосу грозные нотки, Маша заставила Бергу всё рассказать.
Оказалось, горничная давно уже находила в нарядах Маши, постели и в полотенцах воткнутые иголки и булавки. Если в одежде их нахождение можно было списать на забывчивость портнихи, то полотенца, подушки и матрац выдавали намеренные пакости. Берге не хотелось расстраивать и отвлекать от занятий госпожу, и она пыталась самостоятельно поймать злоумышленницу с поличным. Чтобы потом, когда вдоволь надаёт ей оплеух и лично выдерет ей космы, оттащить негодяйку к графу и всё рассказать.
На вопрос Маши, с чего она решила, что пакостит женщина, Берга пожала плечами:
– Иголки, стекло – это чисто женские штучки, госпожа. Мужчинам хода в ваши покои нет, если только это не господин Каффер или граф. К тому же раньше я не была уверена, где искать злоумышленницу: мне казалось, что вредит кто-то из прачек, возвращая одежду сразу с иглами, а в кровать втыкают, когда приносят сменное бельё. Я взяла на себя смелость запретить им входить в ваши покои, мол, отныне буду забирать бельё сама. Однако теперь, когда подсыпали стекло во время вашего дневного отдыха, могу точно сказать, что орудует горничная: она подсмотрела, что я вышла из ваших покоев отнести грязные вещи в стирку, проскользнула и…
– Или орудуют несколько человек, – поморщилась Маша, вынимая из ног стёклышки и складывая в носовой платок. – Тебе следовало сказать мне о найденных иглах раньше, – попрекнула она горничную.
Та помогла забинтовать девушке ноги, недоумевая, почему хозяйка не желает воспользоваться услугами лекаря, раз уж он живёт в усадьбе на полном пансионе. Но у Маши уже созрел план по поиску смутьянов и избавлению от них. К тому же, она успела изучить несколько простых лекарских плетений, которые могла применить для самоизлечения, но порезы пока ей требовались для пробуждения совести в невиновных.
Должна же она у них быть? Или, благодаря Мари, остатки этого чувства покрылись плотным налётом ненависти к хозяйке? В таком случае, для собственной же безопасности требовалось устранить подобных гиен.
Мария велела Берге собрать горничных и управляющего слугами в том зале, в котором они завтракали с графом. А также сказала, чтобы горничная не забыла принести туда те булавки и иголки, которые она нашла в одежде и постели.
Натянув другие туфли, хромая и шипя, Маша неторопливо прошла в трапезную. Служанки уже были там, но вопреки ожиданиям, не построились, а рассредоточились маленькими группками, что-то обсуждая, и при её появлении просто покосились на неё, не затрудняясь принять хоть какой-то соответствующий вид.