Рин Дилин – Спасибо за мечту (страница 3)

«Аристократы связаны многими условностями, и моей бедной девочке приходится быть жестокой. Что может сделать нежный ягнёночек, оказавшийся среди волков? Только стать на них похожей. О, если б знали вы, как она страдает! Бедное, бедное дитя!» – всплыло в памяти Маши подслушивание Мари, ещё ребёнком, разговоров слуг, когда хозяев нет рядом. Берга даже за глаза высказывалась о Мари с трепетной нежностью.

«Наверняка кормилица», – решила Маша, а вслух поспешила успокоить женщину:

– Лекарь Каффер, наконец, нашёл средство, способное облегчить мои страдания. Смотри сама, мне гораздо лучше! – она повернулась вокруг своей оси, демонстрируя Берге, что прекрасно себя чувствует.

– А способ вернуть вам память так и не нашёл, – проворчала она, качая головой. – Бедная моя госпожа! У вас ведь даже взгляд другой! Какой ужас! Слуги, если узнают, вам на шею сядут, совсем обленятся! Вам срочно следует вернуть себе память, пока они вконец не обнаглели!

Говоря это, она хлопотала вокруг Маши, бегая то в купальню, набирая в ванну воду, то подбирая наряд и украшения. А Мария внезапно внутренне похолодела: Берга права! Это она видит в ней любимую девочку-ангелочка, а другие слуги, прознав, что характер дочери графа изменился, вполне могут начать мстить… Потому что многие проделки Мари почти всегда заканчивались травмами, и тогда… Вполне можно ждать иголок в белье или давленого стекла в пище.

– Берга, милая, ты должна… нет, просто обязана мне помочь! – клещом вцепилась в неё Маша. – Никто не должен узнать, что я – не я… В смысле, ничего не помню и стала совсем другой!..

Женщина замерла, и в её глазах заплескались слёзы. Девушка даже не успела спросить, что случилось, чем она её расстроила, как мокрые дорожки прочертили морщинистое лицо горничной, и она воскликнула, улыбаясь, словно наступил её самый счастливый день:

– Конечно, госпожа! Я всегда готова быть для вас полезной! О, Свет! Благодарю тебя, что даровал мне этот час! – встрепенулась, будто отвесила себе мысленно затрещину, и нахмурилась. – Во-первых, вам не следует называть слуг милыми. Даже меня. Хотя не скрою, для меня это будто музыка… – опять всхлипнула, но тут же взяла себя в руки. – Обращайтесь резко «эй, ты!», но лучше всего – надменно заломленная бровь и холодный взгляд свысока: хорошо вышколенный слуга тут же поймёт, что вам от него что-то требуется…

Говоря это, Берга отвела Машу в купальню, очень ловко раздела и усадила в ванну с горячей водой.

– Вот так? – обернулась на неё Маша и попыталась изобразить то, что советовала горничная.

Та восторженно покивала и продолжила наставлять, словно Маша вновь стала маленькой девочкой, которой требовалась помощь горничной-кормилицы. И Берга упивалась каждой секундой, сияя от счастья.

Очень скоро Мария, намытая до шелковистости кожи и умащенная ароматными средствами, была облачена в распространённую на Юге одежду: топ-бюстье, прекрасно поддерживающий грудь; кружевные трусики-шортики; свободно ниспадающие от талии до щиколоток штаны из лёгкого материала; расшитую узорную туника длиной по колено, но при этом с разрезами по бокам. Всё это дарило лёгкость и комфорт, а южный зной совсем не чувствовался: струящаяся ткань приятно холодила тело.

Маша с ненавистью вспомнила столичную моду: ох, уж эти корсеты-кринолины! К счастью, они остались позади.

Юг радовал Марию теплом, яркими красками и восхитительными ароматами, насыщавшими приятный ветерок. Буйная зелень, пронзительно синее небо, одно слово – юг!

Она глядела вокруг во все глаза, совершенно забыв наставления Берги проявлять ко всему безразличие, даже если встретит козла с двумя головами.

Ах, Маша так давно мечтала съездить на юг! Но то времени не хватало, то средств… положа руку на сердце, основной причиной были деньги. А выйдя на пенсию, она эти мысли и вовсе оставила, свести бы концы с концами… И вот он, юг!

Усадьба рода Бодо была лаконичной смесью средиземноморских строений с интересно продуманной архитектурой. Одноэтажные, с белёнными стенами, здания квадратами соединялись между собой открытыми галереями, являя то один внутренний садик, то другой. Все залы имели распашные окна-двери, и получалось так, что при открытии одна стена как бы исчезала, а зал примыкал к саду.

Маша была в восторге: простор какой! А воздух! И главное – совсем не жарко.

При встрече слуги склоняли голову, и ей приходилось унимать свою радость, натянув на лицо презрительную мину. Однако так и хотелось приветственно кивнуть в ответ, и стоило усилий сдержать порыв.

Все люди носили униформу: лёгкие серые брюки и коричневую тунику до колена с разрезами по бокам. Волосы женщин покрывали завязанные под простыми косами платки. Машу порадовало, что женщинам здесь не приходилось плотно укутывать голову или прикрывать лицо: это же сопреть можно!

Ей Берга сплела волосы в сложную косу, щедро украсив заколками, и Маша казалась себе восточной принцессой, рассматривая результат в зеркале. Впрочем, она таковой и являлась: не было никого богаче графа Бодо на юге, из-за чего его за глаза величали князем.

Граф обнаружился в зале-террасе с длинным столом. Именно тут он любил трапезничать, любуясь прекрасными цветами и фонтаном, бьющим кристальными струями воды.

С Мари любил, но её больше не было.

То, что мужчина всерьёз переживает утрату любимой дочери, Маша поняла, только взглянув на окаменевшее и серое от переживаний лицо. Залёгшие тени под глазами делали взгляд ещё темнее, будто пропитавшимся болью.

Вся лёгкая радость мигом улетучилась, и Мария почувствовала себя вековой старухой, занявшей чужое место: имела ли она вообще право быть здесь? Не лучше бы ему отослать её куда-нибудь, чтобы не видеть это лицо, которое напоминает Мари?

– Как себя чувствуешь? – надтреснутым голосом сипло спросил граф, кивком указав на место за столом, которое ей следовало занять.

К ней тут же поспешил слуга, услужливо отодвинул стул и помог сесть. Не успела она и глазом моргнуть, как девушки сервировали её место и принесли еду.

– Благодарю, хорошо, – ответила Маша, не выдержав этого прямого испытующего взгляда, и опустив глаза перед собой на стол.

– Ты слышала наш разговор с Каффером, – заявил граф, и ей ничего не оставалось, как кивнуть. – Что ж, так даже лучше, – резюмировал он и развернул газету, будто дав понять, что разговор окончен.

Ароматный кофе в изящной чашечке, мягкие булочки, джем, сливочное масло и фрукты – всё это моментально перестало вызывать в ней аппетит из-за разлившейся во рту горечи. Лучше бы он приказал ей не показываться ему на глаза! Лучше бы укорил, что это из-за неё Мари больше нет, что именно Маша вытеснила её, убила! Чем вот так делать вид, что принимает, а на самом деле не находит в себе сил, чтобы просто смотреть на неё…

И в то же самое время Мария понимала, что в ней, а вернее, в её молодом теле, из-за возраста бушуют эмоции и гормоны: именно из-за них мир снова воспринимался очень сочно, ярко. Это кажется, что мудрость и степенность приходят с годами. На самом деле они появляются, когда в теле начинают иссякать гормоны, а половые инстинкты уже отключаются.

Всё это Маша понимала, как и то, что граф имеет право на скорбь, и ему требуется время, чтобы смириться с потерей Мари. Понимать-то она понимала, а вот с телом ничего поделать не могла: оно реагировало соответственно своему возрасту, а не возрасту души, находящейся в нём.

С усилием приняв безразличное выражение, Мария сглотнула слёзы и запила их крепким кофе. Даже подцепила пальчиками булочку, откусила маленький кусочек, прожевала и проглотила, совсем не чувствуя вкуса.

В полном молчании граф дочитал газету, встал из-за стола и направился на выход с террасы. Привычно остановился, заключил голову Маши в ладони и наклонился, явно намереваясь поцеловать в лоб, как делал это каждый раз, перед делами прощаясь с Мари. Но наткнувшись на взгляд Марии, вздрогнул и замер. В глазах мужчины промелькнула щемящая, раздирающая грудь тоска, и Маше показалось, что граф не станет её целовать, просто отпустит. Но он всё же быстро клюнул её в лоб сухим поцелуем, и, ничего не говоря, стремительно ушёл.

Дождавшись, когда его шаги стихли, девушка поднялась тоже. Позвала Бергу и, отойдя в укромный уголок, попросила напомнить, обязательно ли её присутствие за трапезами с отцом. Женщина округлила глаза и сказала, что Мари с графом не всегда вместе обедали и ужинали: то у неё, то у него иногда имелись дела. Но вот завтрак они всегда проводили вместе – это негласная незыблемая традиция этого дома. И пропустить начало дня возможно лишь, если кто-то находится в поездке.

Маша понимающе покивала и решила, что отныне ей не следует часто встречаться с мужчиной, который являлся её отцом. И распорядись судьба по-другому, у графа Бодо изначально было бы две дочки, а Маша не помнила бы своей прошлой жизни: росла бы такой же бойкой девчонкой, как и Мари.

Но завтрак… что ж. Раз даже граф не стал ничего менять, значит, на то есть веские причины. Те же слуги. Им только повод дай — и завтра уже в столице начнут судачить, что дочь Бодо сама на себя не похожа, как бы не тварь Пустоши заняла её место, поэтому на всякий случай наследницу Бодо скорее б сжечь, да и успокоиться на этом.