Рин Дилин – Спасибо за мечту (страница 2)

– Можете обращаться ко мне так же, как и раньше. Хотя я привыкла, что меня называют Марией, – поморщилась она, невольно отодвигаясь, и лекарь помог ей сесть, подложив под спину подушку. И тут же поспешно спохватилась: – Но в случае чего, я буду всё отрицать! И скажу, что ничего не помню!

Целитель заговорщицки подмигнул и протянул ей ладонь:

– Конечно-конечно! Такая травма вполне могла вызвать амнезию, я готов подтвердить! Леди Мари… Мария, но всё это будет, если вы согласитесь, чтобы я стал вашим личным целителем и сопроводил вас из столицы в имение…

– Вы хотите провести надо мной опыты? – подозрительно прищурилась Маша.

– Ничего болезненного или оскорбляющего ваше достоинство! – заверил он.

Она нахмурилась, обдумывая предложение. Несмотря на то, что Маша находилась в этом теле с рождения, знания о мире у неё были минимальные, и ей требовался тот, к кому бы она обратилась за разъяснениями. Лекарь мог стать отличным источником знаний.

– Хорошо, – сдалась она и пожала протянутую руку, – я согласна.

– Великолепно! – обрадовался мужчина. – Не возражаете, если я опять осмотрю вас?

Маша смиренно кивнула и легла, прикрыв глаза и позволив лекарю водить над собой руками, магически сканируя.

** *

Дождавшись от короля послание с выражением сочувствия о случившемся и дозволением вернуться в родовое имение, Мария распорядилась в тот же день выехать в усадьбу, хотя чувствовала себя день ото дня хуже, вопреки заверениям господина целителя, Рэя Каффера, что с телом всё в порядке.

Родись они, как и было им положено, у Маши была бы светлая магия, а у Мари — тёмная. Когда душа девушки покинула тело, главенство резервов изменилось, и тело почти мгновенно исцелилось. Что вызвало у Каффера бурный восторг.

В процессе осмотра оказалось, что теперь Маша, в отличие от Мари, вполне может управлять магией: она быстро научилась сканировать магическим зрением всё вокруг себя, и лекарь заверил, что дальнейшее овладение силой – дело техники.

Однако объяснить, почему девушка недомогает, Каффер не мог.

– Может быть, тело реагирует так на энергетическое изменение в себе и нужно просто подождать, когда оно привыкнет? – предположил он.

Маша в ответ только пожала плечами: если не знает он, то ей тем более неведомо.

К плохому самочувствию добавлялось то, что путь до родового имения был долог, а карета, как и её одежда, комфортом не отличалась. Маша, к своему стыду, несколько раз падала в обморок, и им приходилось останавливаться, чтобы дать ей передохнуть и прийти в себя.

Отец Мари, граф Энтони Бодо, встревоженный известием о трагедии в столице и задержкой прибытия дочери, выслал им навстречу отряд воинов. И Маша, стиснув зубы, приказала себе держаться из последних сил, а кучеру велела гнать лошадей без остановки до самого имения.

Едва сойдя с подножки кареты, Маша попросила служанку отвести её в покои Мари. Не обращая внимания на укоризненные взгляды воинов, не дожидаясь, когда её встретит отец, ушла. Стойко отшагав по галереям с прямой осанкой и высоко поднятой головой до комнаты, Маша прямо на пороге упала в обморок. И последнее, что она услышала, был пронзительный вопль служанки, зовущей целителя на помощь.

** *

Сознание в этот раз возвращалось медленнее. Маша ощутила на лице давящую влажность ткани, и хотела было пошевелиться, но услышав голоса, замерла: разговор явно шёл о ней.

– Я думал, что дома ей станет легче, не хотел замечать признаки, надеялся, что мне показалось, – говорил взволнованно Каффер. – Но теперь не осталось никаких сомнений. Тело вашей дочери, лорд Бодо, это не один сосуд, а два. Ваша дочь по сути – сросшиеся ровно посередине близнецы. Пока Мари была жива, а Мария находилась в ней в анабиозе, резервы были уравновешены, хоть и блокировали друг друга. Теперь же, когда одна душа покинула тело, а вернее, тела́, вторая тоже еле-еле держится, не имея сил подчинить себе сразу два магических резерва. Всё-таки, душа Мари была в разы сильнее своей сестры…

– Значит, она всё-таки умерла… – узнала Маша голос отца Мари, хоть он и звучал безжизненно глухо.

– Да, граф. И более того, вы можете скоро потерять вторую дочь: связь с сестрой тянет девушку за собой, и она, скорее всего, умрёт…

– Есть какое-то «но»? Иначе зачем вы мне всё это говорите?

– Существует зелье, которое позволит удержать душу Марии. Но в его состав входит трава, которая произрастает только в Тёмной Пустоши…

– Я знаю, что это значит. Не тяните, Каффер! У вас есть рецепт этого зелья?

– Есть. Но я не хотел бы, чтобы леди его использовала: как и всё тёмное, зелье требует плату. Если леди Мария станет пить его, у неё не будет детей.

– Но… но она же наследница! Моя единственная дочь!

– Поэтому я и хочу вам сказать о втором варианте спасения. Её душе нужен «якорь». Что-то, что заставило бы Марию захотеть остаться в этом мире, какое-то очень сильное чувство…

– Любовь? – фыркнул граф. – Вы же сейчас об этом? Вы понимаете, что для нас, аристократов, это непозволительная роскошь? Наши браки всегда заключаются по расчёту…

– Поэтому я и говорю вам, чтобы вы знали и приняли решение самолично.

Они некоторое время помолчали, и граф пробурчал:

– Самое сильное чувство любви, которое может испытывать женщина, – это любовь к своему ребёнку… Что, если Мария, принимая зелье, выйдет замуж за какого-нибудь герцога без любви, а после родит, и таким образом у неё образуется ваш пресловутый «якорь»?..

– Вы забыли про плату, – возразил целитель. – Она не сможет родить, пока принимает зелье.

– Но она может влюбиться в кого угодно! – взвыл граф. – В конюха! Или вовсе в бродягу! И что тогда?! Мне нужно будет закрыть глаза на его происхождение, принять и со временем передать всё, что накоплено моими предками за столетия?!

– Есть ещё один выход… – еле слышно изрёк лекарь. – Мы не станем давать Марии никакого лекарства, и сегодня ночью она умрёт. А вы ещё достаточно крепки, чтобы жениться повторно и родить здоровых магически одарённых детей…

– Вы в своём уме?! Мария моя дочь! Тоже!

– Я просто предложил ещё один выход, коли мысль о конюхе в своём доме вам претит, – цинично заметил Каффер.

Повисло гнетущее молчание. Маша уже напряглась, решив, что граф склонится к третьему варианту, но разговор продолжился:

– Это зелье… оно у вас с собой? – устало прозвучал его голос.

– Есть, но мало: на всякий случай я вожу с собой чемодан с флакончиками.

– Дайте его Мари… Марии. Я не могу потерять ещё и эту дочь. И достаньте ещё. Проблему с конюхом я буду решать, когда он появится. Вполне возможно, что она полюбит достойного человека… А сейчас просто спасите её.

По шагам и скрипнувшей двери Маша поняла, что граф ушёл. Пошевелилась, разминая затёкшие от долгого неподвижного лежания мышцы, и убрала с лица компресс.

– Вы сказали ему, – упрекнула Каффера. – Хотя обещали мне не говорить.

Тот как раз доставал пузырёк из саквояжа.

– Он всё равно бы сразу понял, что вы не Мари, – невозмутимо откликнулся целитель, капая средство в стакан с водой.

– Но вы могли бы хотя бы не сообщать ему о возникшей проблеме, а обсудить её сперва со мной! – возмутилась она.

Мужчина поднёс стакан к её губам, помог привстать и выпить лекарство.

– Я должен был это сделать, леди Мария, – сказал он, когда она выпила всё до последней капли. – За то время, что я успел вас узнать, понял, что вы намеренно не станете искать якорь, а предпочтёте глотать зелье. День за днём. Когда же оно кончится, примете последний из предложенных сценариев: просто ляжете и умрёте. Но, боюсь, тогда для многих людей будет уже слишком поздно, чтобы что-то изменить: для вас, вашего отца и для… – он запнулся, помрачнел и поправил на ней одеяло: – Спите, леди Мария. Завтра вам станет намного лучше.

Маша хотела спросить, кого ещё лекарь имел в виду, но язык во рту еле ворочался, а веки непроизвольно закрылись.

Глава 2

Наступивший день порадовал Машу необычайной бодростью в теле: она уже успела забыть, каково это быть молодой и здоровой!

Зеркальное отражение явило ей привычную голубоглазую блондинку, коей при жизни являлась Мари. Хотя тёмные маги из пары близнецов обычно красовались карим цветом глаз и тёмной шевелюрой.

– Молодость всегда пригожа, – фыркнула отражению Маша, стараясь умерить радость от осознания, что она вполне себе миленькая. – Жаль, что всё проходит быстро.

На её голос в комнату заглянула горничная и всплеснула руками, заохав:

– Госпожа, зачем же вы встали?! Только вчера были белее снега, что покрывает ужасный Север, а теперь гарцуете по комнате, ощутив себя бодрой козочкой…

Берга, её верная служанка, была непривычно преклонных лет и больше подходила бы Мари в качестве кормилицы, нежели помощницы. Скорее всего, так оно и было: слишком уж Берга опекала госпожу и, подобно графу, закрывала глаза на «проказы», списывая на молодость и живость характера.

Маша фыркнула: от этих «невинных шалостей» у Берги имелся на руке шрам, но женщина всё равно души не чаяла в Мари, оправдывая любой её поступок.

«Любовь слепа» – это как раз про Бергу.

Впрочем, следовало признать, что и Мари испытывала к ней, по меньшей мере, симпатию. Потому что после случая с рукой она исключила женщину из списка своих жертв, оставив себе привилегию лишь изредка покрикивать на неё. Но даже в минуты гнева не позволяла себе переходить с Бергой на личности, унизить или обозвать её. Чего не стеснялась делать с другими слугами. Берга видела в этом признаки ответной сильной привязанности и только втрое сильнее опекала и обеляла её имя, готовая разъярённой кошкой вцепиться в глаза любому, кто посмеет высказаться как-нибудь нелицеприятно о Мари.