Рин Дилин – Мой любимый домовой (страница 3)
Ох, сколько раз она говорила Петровичу, рабочему и дворнику по совместительству, что электрика на кухне коротит! Вот, пожалуйста, и результат…
Сейчас в её голове не возникло даже подозрения, что происходящее – следствие комы или каких-либо галлюцинаций: её мозг наверняка придумал бы что-нибудь более ванильно-сказочное с балами и принцами, а уж никак не такое унылое мрачное место с мужем-деспотом.
Она встала, автоматически убрала постель и отправилась осматривать дом. Отсутствие в доме санузла и даже мало-мальски простейшего рукомойника в очередной раз подтвердили её уверенность в реальности происходящего: Даша помыслить не могла, чтобы жить в таком месте, где нет минимальных удобств. А уж про обязательную мойку в кухонной зоне и говорить не приходилось. Её внутренний шеф-повар сразу грохнулся в обморок, когда увидел подобное вопиющее нарушение санитарных норм: а ведь в доме ребёнок!
Вместо привычной раковины, справедливости ради надо сказать, около печи имелась низенькая табуретка, на которой стоял таз, а рядом, на полу, маленькое ведро с водой и ковшиком. Память Дарины услужливо подсказала, что тут девушка мыла овощи и посуду.
Даша зачерпнула воды и отпила, продолжая задумчиво оглядываться. Судя по всему, Дарина была достаточно чистоплотной и старательной девушкой, тогда отчего же в доме творился такой хаос?
Вывод напрашивался сам собой: Дьюк сбежал, решив, что в этот раз точно убил жену с пасынком. Любому другому это вполне могло сойти с рук, списали бы на несчастный случай, и дело с концом, но так как в деревне наёмника не жаловали из-за его сволочного характера, то вполне могли уцепиться за шанс избавиться от него. Вздёрнули бы на деревенской площади без суда и следствия и вздохнули свободно.
Было совсем невесело осознать, что этот мир по отношению к женщине застрял в тёмном средневековье: корова заболела — ей лекаря позовут, а баба занедужила, максимум, на что может рассчитывать, — сердобольная соседка травок каких-нибудь принесёт.
Оклемалась – молодец, работай-рожай дальше. Померла – что ж, бывает, видно, богам так было угодно. Женщина – грязь на сапогах мужчины-господина: отвалилась одна, достаточно быстро найдётся другая.
Ведуний в этой деревне не водилось. Впрочем, как и ведьм. Потому что все, у кого имелся хоть крохотный магический дар, подавались в города в поисках лучшей доли.
Одинокие женщины младше тридцати пяти лет, находящиеся без опеки отца, брата или мужа, априори признавались блудницами и облагались налогом.
Исключение составляли лишь те, кто владел магией. Этих женщин передавали в монастыри Пресветлых Дев и определяли на работу в больницы. Бесплатно, конечно же. Вернее, они были обязаны работать, таким образом оплачивая монастырскую крышу над головой и кусок чёрствой лепёшки.
Налог на блуд даже при наличии приличной профессии оказывался непосильным. И всем было плевать, что несчастная только-только овдовела и у неё куча детей.
Если родственников, готовых взять под крыло вдовицу с детишками не находилось, детей отбирали и определяли в сиротские приюты, больше похожие на работные дома. А попавших в долговую кабалу матерей судили и насильно отправляли отрабатывать долги на границу с Тёмной Пустошью.
Кто-то говорил, что в солдатские казармы, а кто – что самых красивых отдают на откуп-прокорм вампирам, тёмной магией сдерживающих расползание скверны. Одно все знали точно: женщины, уезжающие на границу с Пустошью, обратно не возвращались.
Дарья плеснула из ковшика в ладонь воды и ополоснула лицо, чувствуя, как ей стремительно становится нехорошо. Что она там собиралась делать? Тащить Дьюка к стражам правопорядка? Вот муженёк повеселился бы, когда её саму заперли бы в камере, а после сразу отправили туда, куда всех неугодных женщин везут.
Нестерпимо захотелось вернуться обратно в свой мир, где подобные возмутительные вещи давным-давно оставлены позади.
Теперь девушке стало понятно, почему Дарина безропотно терпела любые издевательства над собой, небезосновательно полагая, что один моральный урод лучше, чем целый полк таких же негодяев. Её утешало лишь одно: Дьюк был наёмником и частенько уезжал, оставляя её с Митримом одну, и тогда, несмотря на голод, наступал их маленький с сыном Рай.
Девушка перевела взгляд на безмолвно мнущегося рядом ребёнка и поняла, что сделает всё, чтобы Митрим не оказался в сиротском доме: она так мечтала о детях, и теперь у неё был сын! Проблема заключалась в одном – с Дьюком она сосуществовать не сможет: рано или поздно один из них убьёт другого. Но из-за законов этого королевства ей нельзя свободно жить одной и воспитывать ребёнка. А значит, следовало что-то срочно придумать.
Может быть, в соседних странах-государствах законы к женщинам не столь суровы? На этот вопрос в памяти Дарины ничего не нашлось: как и всех девочек, никто и не думал обучать её грамоте, считая это пустой тратой времени.
К счастью, для поиска путей решения проблемы у Даши наверняка есть минимум неделя: вряд ли Дьюк объявится раньше. Если он не до конца идиот, то, чтобы иметь алиби, возьмёт в гильдии кратковременный заказ на сопровождение каравана какого-нибудь торговца.
Гильдия находилась в городе, в трёх днях пути отсюда. После выполнения задания наёмник обязан представить отчёт, чтобы получить причитающиеся монеты. Дорога туда, обратно, плюс найм – итого полторы-две недели, и Даша чувствовала, что не имеет права попусту профукать это время.
Девушка решительно осмотрела владения. Хозяйственный двор порадовал её курочками, гусями и были даже вполне упитанные поросята. При её появлении живность заголосила на все лады, требуя кормёжки.
А на Дашу напало некое подобие ступора при виде этого богатства, и зудел один только вопрос: почему, имея огород и столько скотины, Дарина и Митрим выглядели так, будто их с рождения держали в каком-то концлагере?
Нет, в прошлом мире Даша была упитанной женщиной. И причём весьма. Как все пышки, она отчаянно желала похудеть. Но даже её худое тело Дарины наталкивало на мысли о некоем голодоморе, который имел место в этой семье.
И точно! Стоило ей подумать, как память услужливо подкинула
Всё дело в том, что дом, в котором они жили с Дьюком, принадлежал матери этого мерзавца. А, как известно, яблочко от яблоньки недалеко падает. Эта старая карга, стоило Дьюку только выйти за порог, ощущая себя в полном праве, наседала на бедную Дарину с требованием отдавать ей всё, что произрастает в огороде и водится на хозяйственном дворе.
– У меня в огороде! Это мой дом, мой двор, моя земля, а значит, всё, что здесь есть, – моё!– не уставала напоминать она, забирая гусей-поросей и подрощённых цыплят.
Дьюк ей и слова на это не говорил, ухмыляясь на поникший вид жены, но Дарина видела, как мать на следующий день отдала ему пухлый, звонко бряцающий мешочек, который Дьюк за несколько дней просадил с дружками.
За куриными яйцами старуха наведывалась каждое утро, сразу унося их на продажу в таверну или на маленький стихийный рынок у тракта. Если бабке вдруг казалось, что яиц слишком мало, то она вполне могла устроить в доме обыск, чтобы убедиться, что девушка не припрятала пару-тройку для себя и ребёнка.
Столкнувшись с этим беззаконием в первый раз, девушка попыталась возмутиться, но старая пердунья что-то напела сынку, и он отметелил жену так, что та неделю не могла с лавки подняться. Яростно брызгая слюной, Дьюк орал, что не желает кормить её щенка от первого брака, и они кусок в этом доме должны ещё заработать.
Стоит ли говорить, что после такого старуха и вовсе берега видеть перестала? Чуть что, она грозилась рассказать всё Дьюку, и, желая уберечь от побоев Митрима, Дарина прикусывала себе щёку до слёз, глядя на то, как «немощная» старушка в очередной раз уносит огромные корзины, доверху набитые едой, со двора, вынуждая невестку с ребёнком жить впроголодь.
– Митя, собери яйца, – попросила Даша, зорко приглядываясь при этом к степенно бродящим курочкам и намечая будущую жертву: забивать хорошую несушку не хотелось, петух был всего один, а ребёнку, страдающему от истощения, раз в день обязательно положен куриный наваристый суп – это вам любой доктор скажет.
Вот и высматривала девушка курицу такую, которую остальные несушки гоняют от кормушки, и эту птицу рано или поздно всё равно под нож пустить придётся. Таких нашлось даже несколько.
Мальчик послушно взялся за дело, а Дарья отправилась в огород. Попутно, усмотрев в высокой траве между сараев еле заметную тропинку, воспользовавшись воспоминаниями Дарины, увидела, что в укромном уголке на старой навозной куче у несчастной имелась настоящая сокровищница – семейство грибов, очень похожих на земные шампиньоны. Она, от страха, что старуха отберёт и это, тщательно прятала грибницу, наклоняя траву так, как учил её сызмала отец-лесник, чтобы скрыть след от зверя.
«Вот уж воистину, что зверьё бешеное! Это надо же, до какого отчаяния девчонку довели, что она над каждым грибочком-зёрнышком тряслась!» – горько хмыкнула Дарья, делая зарубку в голове, чтобы обязательно наведаться туда: не столько за грибами, сколько за мицелием, из которого на новом месте можно будет развести грибницу.