Рин Дилин – Мой любимый домовой (страница 5)
Вывод напрашивался сам собой – король не в курсе того, что Тёмная Пустошь в знак подтверждения заключения мира явила артефакт, и для него гибель людей выглядела как символ продолжения этой бессмысленной войны.
Засранец Дьюк алчностью перечеркнул возможность остановить многолетнее кровопролитие…
Горд достиг тела и взглянул в лицо человека, добровольно принесшего себя в жертву, чтобы стать вместилищем для него.
Гордерик Махонад – так звали этого храброго тёмного мага. Тот, кто должен был при заключении мира занять его место, носил совершенно другое имя. Вернее, их было множество: Чёрный Всадник, Тёмный Генерал, Страж Тьмы – вот только самые известные из них. Но ему понравилось то, что носил этот мужчина, и он решил оставить его себе, называясь так и дальше.
Лицо мага выражало расслабленное умиротворение, будто он просто спал. Картину портила только торчащая из груди обсидиановая, как и весь клинок, рукоять кинжала.
Горд даже не пытался вытащить его. Обсидиан – мощный артефакт против любых тёмных сил, и он был не исключением. Ему повезло, что в тот момент, когда Дьюк всадил кинжал в тело мага, Горд находился вне его, иначе бы он оказался заключённым в эту неживую и немёртвую плоть, как в темницу без окон, дверей и надежды на освобождение.
Бесшумно, как и все первые порождения Пустоши, из чащи на тёмном коне выехал близкий сородич Горда, почти брат-близнец, тоже Чёрный Всадник, Ужас.
Сверкая алыми угольями глаз, его конь остановился у самого тела, облизнулся было, но почуяв идущую от мага тёмную энергию, скривился и шумно фыркнул, мотнув головой. Ужас безмолвно взирал на Горда, но тому и не нужно было слов, чтобы понять суть вопроса. Поморщившись, он помотал головой: ему нечего передать для Него. И почти тут же ощутил всем существом ехидное хмыканье Ужаса: тот хотел участвовать в миссии, но Он выбрал не его.
Горд нахмурился, и Ужас унял своё эго. Простёр руку в сторону тела мага, предлагая лучше спрятать его, и Горд кивнул, разрешив Ужасу забрать его.
Сам, оставшись в одиночестве, ещё долго бродил по поляне, чувствуя, как энергия капля за каплей покидает артефакт. Признаваться Ужасу в поражении было невыносимо стыдно.
Глава 3
Не сразу, но Даша поняла, что спит и видит не просто сон, а воспоминания Дарины.
Сперва хаотичные, сумбурные, они постепенно выровнялись и потекли вполне сносным повествованием о нелёгкой судьбе девушки. Даша расслабилась и наблюдала его, точно какой-то не особо рейтинговый фильм.
Родилась Дарина в семье лесника, мать не помнила: та умерла от какой-то болезни, когда девочка была ещё очень маленькой. Отец души не чаял в дочери и долго не женился. Даша предположила, что мужчина искренне любил супругу и не мог прийти в себя после утраты.
Однако работа с постоянными отлучками дома всё же вынудила его подыскать жену, чтобы из дикарки-пацанки, которой росла девочка, воспитать кому-то достойную будущую супругу. Когда порог дома перешагнула вдова с двумя детьми младше Дарины, беззаботная жизнь девочки кончилась.
Женщина с трудом переносила падчерицу, непосильно нагружая её
Лесник попросил жену умерить пыл, и тогда мачеха сменила тактику: при нём была чуть ли не самой заботушкой к девочке, а стоило тому за порог, являла всю неприглядную подноготную во всей красе.
Дарина терпела, взяв с отца слово, что тот не выдаст её рано замуж. Станет отвергать предложения вдовцов, а к выбору супруга для дочери подойдёт с особой тщательностью. Дашу восхитила такая прозорливость в столь юном возрасте, но, к сожалению, Дарине она не помогла.
Когда девочке исполнилось пятнадцать лет, отец заболел, и ему потребовалось лечение. Надо отдать должное, мачеха боялась вновь овдоветь, не пожалела средств и пригласила лекаря.
Седовласый мужчина, на вид гораздо старше лесника, стал каждый день навещать больного, бросая украдкой пристальные взгляды на девочку. Это очень не нравилось Дарине, но скрыться от липкого внимания мужчины она никак не могла: мачеха обязала её помогать господину целителю. В тоже время женщина стала с падчерицей подчёркнуто ласковой, то и дело заводя разговоры о том, что о таком состоятельном муже, как лекарь Юркерт, любая девушка только мечтать может.
Дарина понимала, к чему клонит мачеха, и всеми силами старалась уйти от ответа, надеясь, что отец придёт в себя, вспомнит о договорённости и откажет настойчивому старику. Однако вскоре отец умер.
В тот же день господин Юркерт поставил Дарину и мачеху перед выбором: или они немедленно дают согласие на его брак с девочкой, или он присылает в их домик стражу. Мол, по закону женщины не могут жить без попечительства кого-либо из родственников мужского пола.
Мачеха хотела побоями склонить строптивую девицу к верному ответу, но Дарину защитил Юркерт, спрятав рыдающую девушку в
– Свадьба со мной не так страшна, милая. Разве я похож на того человека, что позволит себе ударить слабого? Честно признаться, в силу моего возраста, жена мне, как мужчине, уже не нужна. Супруга мне требуется больше для статусности, и да, как всякому живому существу, мне хочется заботы и ласки… Соглашайся, моему дому так не хватает женской руки!
В дополнение он обещал заявить опеку над мачехой и её детьми. Дарина успела привязаться к сводным брату с сестрой, и ей искренне было бы жаль, если их отправят в сиротский дом. Девушке ничего не оставалось, как согласиться.
Лекарь тотчас увёз её в свой дом, расположенный в близлежащем городке, и без личных проволочек зарегистрировал с ней брак. Как и обещал, заявил опеку над мачехой супруги.
Дарина с содроганием ждала, когда новоиспечённый муж потребует от неё исполнения супружеского долга, но Юркерт её не трогал. Он даже отвёл для девушки отдельную комнату, в которую позволял себе заходить крайне редко. Видимо, по поводу мужского бессилия он не врал.
Постепенно девушка успокоилась, и муж перестал ей видеться таким уж чудовищем: он стабильно баловал её нарядами, не очень дорогими украшениями и совместными прогулками. После свободы в лесном домике городок казался Дарине тесным и неуютным, но всячески стараясь угодить мужу, она пыталась смириться со своим положением и соответствовать ему. Хотя это давалось ей с трудом, и Дарине казалось, что улыбавшиеся в лицо матроны ядовито сплетничают у неё за спиной.
Как только она поверила, что жизнь потекла спокойной, ровной рекой, как Юркерта обязали переселиться ближе к границе: Пустошь разрасталась, отвоёвывая всё новые земли. Словно до кучи к плохим новостям, оказалось, что переехать им следовало в городок, находившийся под властью расположенного рядом замка-гнезда вампиров.
– Закон там более суровый, вампиры не трогают замужних дам, но вот всем остальным, не имеющим мужчины, грозит серьёзная опасность: вампиры чуют таких женщин и заведомо считают их своими, – говорил Юркерт, легонько поглаживая Дарину по леденеющим ладоням, и при этом как-то странно смотрел на неё.
Значение этих слов и взгляда она поняла гораздо позже, когда они прибыли на место. Старик продемонстрировал ей пузырь из тёмного стекла и поставил перед фактом:
– Ты вольна выбирать: или быть по собственной воле моей женой в полном смысле этого слова, или стать донором для вампиров. Рано или поздно они почуют твою девственную кровь и слетятся сюда, как стервятники: девственницы для них что-то вроде деликатеса.
Решив, что плата в виде супружеского долга за спокойную жизнь с незлобливым и достаточно заботливым Юркертом – невеликая цена, Дарина выбрала первое. И в ту же ночь, супруг, приняв несколько капель настойки, лишил её привлекательности для вампиров. Хорошим дополнением было то, что теперь Дарина могла спокойно ходить по улицам городка, не опасаясь нападения кровососов: они почуяли бы имеющийся на ней мужской запах. Хотя муж и рекомендовал ей остерегаться долгих прогулок в сумеречное время, когда вампиры покидали гнездо для патрулирования Пустоши.
– Кто знает, что у них в головах творится? – совсем по-стариковски бурчал он, когда она разминала ему плечи после тяжёлого дня в госпитале. – Вполне может статься, что у какого-нибудь вампира умрёт донор, и он будет не в себе от голода. А стоит ему тебя укусить, кровосос уже не остановится, пока не опустошит твоё тело до капли…
Дарина соглашалась, и чтобы обезопасить себя, выходила в лавочки за продуктами и пекарню, когда на улице было светло и исключительно в полдень. В это время, по слухам, вампиры были особенно вялы и предпочитали спать в замке.
Она быстро сдружилась с пекаршей, по возрасту, как и она сама, совсем ещё девчонкой. Её муж, на вид мрачный здоровяк, дружбе девушек не препятствовал, понимая, что беременной жене нужно сбрасывать неуёмную кипучую энергию. А с кем, если в городке, кроме них, проживали одни старики?
– Ими даже уже вампиры лакомиться брезгуют, – кивала новоиспечённая подруга на старух, имеющих счастье ни от кого не зависеть и жить так, как хочется. Дарина соглашалась, но при этом отчего-то испытывала в душе сильную зависть.