Рин Дилин – Мой любимый домовой (страница 2)

Только мерзавец этого ещё не осознал. Точно обезумевший зверь, в один прыжок он оказался возле жены, схватил одной ручищей за горло и, как тряпичную куклу, поднял в воздухе. Девушка забилась, царапая его пальцы и силясь оторвать их от горла.

Горду не пришлось напрягать слух, чтобы расслышать как он ей прошипел:

– Не смей мне перечить, тварь! Я сказал, что это должен был сделать он! Я не собираюсь за просто так кормить твоего приблудыша!

Она задёргалась ещё яростнее, по-кошачьи замахала согнутыми пальцами, будто хотела выцарапать негодяю глаза, но Дьюк привычным ударом под дых пресёк сопротивление и брезгливо отшвырнул скрючившуюся от боли женщину. Смачный хруст черепа о камень, когда она упала и замерла, глядя в светлеющее небо распахнутыми оленьими глазами, привёл негодяя, наконец, в чувство.

Он застыл, медленно переводя взгляд с мёртвой жены на умирающего сына и обратно. Непривычным неуверенным жестом взлохматил себе волосы, словно решая, что теперь делать. Горд был уверен, что в этот момент в нём не было ни капли раскаяния, Дьюк боялся за свою шкуру. За убийство и в старое время светила висельница, а в нынешнее, когда Тёмная Пустошь подбиралась всё ближе, да в таком маленьком селении… Никто и разбираться не станет, вздёрнут Дьюка — и дело с концом. К тому же он наверняка здесь всем поперёк горла торчит из-за взрывного характера и неуёмных кулаков, поэтому только повод дай.

Дьюк это прекрасно понимал, всё же не до конца дурак. Спустя секунду его сдуло обратно в дом, где послышался грохот: он переворачивал всё, торопливо собираясь в путь.

Горд же с места сдвинуться не мог, трясясь от ненависти и того, сколько такой же энергии выбросили из себя эти двое. Этот залп был способен насытить артефакт с лихвой. И он собрал всё, до последней капли.

Успел закончить как раз вовремя: Дьюк, одетый в дорожный костюм, при полном вооружении наёмника, перекинув под завязку чем-то набитые седельные сумки через плечо, направился к конюшне. Он вывел гнедого жеребца, зафыркавшего на Горда и испуганно шарахнувшегося в сторону, но Дьюк прикрикнул на него, подумав, что животное так реагирует на мертвеца и судороги полудохлого мальчишки.

Замешкавшись у ворот, негодяй всё же додумался прикрыть их, чтобы тела не обнаружили сразу. Только Горда это не могло остановить.

«Всё, кончилось твоё везение, мразь. Теперь я – хищник, а ты – жертва. Впрочем, так было всегда».

Злобное предвкушение возмездия растянуло его губы, и он нарочито медленно направился следом, давая ему фору, чтобы усилить наслаждение. Но споткнулся, проходя мимо умирающего мальчика, и невольно уткнулся взглядом прямо ему в глаза. Он, как и прежде, видел его. Только теперь в его немигающем взоре не было страха. Кажется, малой понял, что это конец.

Что-то непонятное шевельнулось в Горде, и он решил, что не сможет просто так уйти. Дьюк вполне может подождать ещё. А у мальца времени больше не было. В конце концов, благодаря ему и его матери сегодня Гордерику удалось то, к чему он так долго стремился, – заполнить Тёмное Сердце. А раз так, то у него перед ними должок…

Вздохнув и призвав свою магию, он погрузил пальцы мальчишке в грудину. Ухватив сошедшие с места кости, дёрнул, поставив их на место. Одновременно с этим чуть толкнул его магический резерв, побуждая скрытую в нём Тьму просто сделать своё дело. В некотором смысле парень оказался на редкость везучим: в нужное время с ним оказался бесплотный Горд, а их магия была созвучна.

Взгляд мальчика, храбро перенёсшего боль, сменился на умоляющий, и он чуть качнул головой в сторону матери. Его просьба была Горду понятна без слов: он просил спасти её. Но что он мог? Поднять её труп? Вряд ли его это удовлетворит… Но всё же подошёл к ней. Если уж и не поможет, то хотя бы сделает вид, что пытался.

Повернул её голову и, чуть погружая пальцы в тело, ощупал кости черепа. В принципе, трещина была не критичной. Но изнеможённое состояние и постоянные побои сделали своё дело – она умерла.

Он позволил магии скользнуть внутрь её тела. Не столько для себя, сколько для мальчика, пристально наблюдавшего за ним. Хотел, чтобы он понял: Горд сделал всё, что мог, но никому не подвластно вернуть душу, если она уже ушла.

Каково же было его удивление, когда ощутил, как медленно, но верно забилось сердце, а раны начали исцеляться. Девушка дрогнула и прикрыла распахнутые до этого глаза. Проклятье! Она дышала! Жива, она была жива! Но… как такое возможно?

Взгляд упал на мальчишку, и Горд хмыкнул, скрыв это за ободряющей улыбкой. Конечно! Как он не подумал сразу? Материнская любовь способна на чудеса. Девчонка знала, что парень без неё пропадёт, и её душа не смогла оставить ребёнка. Ей требовалось совсем немного, маленький толчок для жизни, и Горд дал ей его.

Что ж, хорошо. Но дальше пусть уж сами.

Призвав силу артефакта, он подхватил её на руки, занёс в дом и уложил на постель. О том, что это бесполезная трата драгоценной энергии, старался не думать: на Дьюка должно хватить. Вернулся за мальцом, но тот уже поднялся сам и, держась за перила, на подгибающихся ногах стоял на крыльце.

С серьёзным видом кивнул Горду, выражая благодарность, посторонился, пропуская, и выглядел при этом как не всякий взрослый: умный свет в глазах, решительно поджатый подбородок и хмурая складочка на лбу, как если бы мальчишка взвешивал всю полноту свалившейся на него ответственности по уходу за больной матерью и хозяйством.

Горд хмыкнул и прошествовал мимо, к воротам, прекрасно зная, что максимум как к вечеру это ноша с его плеч спадёт, и женщина придёт в норму: магия излечит её. Сейчас же его заждался Дьюк… Пожалуй, это тоже можно было считать как дар или благодарность: без него им явно будет лучше.

Сжав сознание до всевидящего шара, Горд вылетел со двора, высматривая добычу. Но вместо радостного предвкушения и азарта охоты в нём билась тревожная неуместная мысль: а мальчик вообще хоть раз говорил за то время, что он находился в доме Дьюка?..

Глава 2

Очередное пробуждение далось Дарье ещё труднее, чем прошлое. Боль сковала голову так сильно, будто череп после удара о камень потрескался…

Хм, а ведь всё так и было! Она помнила: она умерла, да. Причём дважды за сегодня.

Память возвращалась упругими болезненными толчками, заставив застонать от муки: она – Даша… Да нет, Дарина! Дарья Милугина, повар, тридцать пять лет… Нет, Дарина Стиггер, двадцать три года…

Ох, да что ж такое?!

– Мам?.. – робко прозвучало рядом, и она ощутила на руке лёгкое касание.

Дашу словно громом поразило: у неё же не было детей! Хоть и хотела, да видно, богу было так угодно…

В голове была бешеная круговерть, как будто в маленькой комнатке кто-то включил сильный вентилятор, и все воспоминания, как листы бумаги воспарили, смешались и кружились в плотном водовороте, мешая что-либо рассмотреть. Когда перед внутренним взором пролетал какой-нибудь из них, голову тут же простреливала нестерпимая боль.

Митрим Юркерт, пять лет, её сынот первого брака.

Так, всё, хватит! Кажется, она знала, из-за чего такая мука. Тот урод так сильно приложил её головой о камень, что она уж думала всё, конец. У неё сто процентов сотрясение мозга и как бы не трещина в черепе. Она не будет пока пытаться что-либо вспомнить, сперва нужно немного прийти в себя.

А кстати… где этот негодяй?..

«Дьюк Стиггер – второй муж», – услужливо подкинул ураган в голове, не забыв до слёз прострелить мозг. Прекрасно, просто прекрасно! В смысле, совсем нет.

– Ма?.. – опять жалобно мяукнули рядом и шмыгнули носом.

Даша осторожно приоткрыла один глаз (второй отчего-то открываться отказался) и огляделась: мерзавец заслуживал того, чтобы сидеть в тюрьме! Это подумать только — бить детей! Негодяй! Но прежде чем волочь эту сволочь в полицию, следовало позаботиться о своей безопасности, а после уж можно взывать к стражам правопорядка для установления справедливости.

– О… он-н… у… уе… х… хал… – с трудом выговорил мальчик и сделал неопределённый жест рукой в сторону окон.

Испугался и сбежал? Вполне ожидаемая реакция от подобия мужика, привыкшего чесать кулаки об жену и ребёнка. Оставалось только уповать, что скоро он не вернётся: Даша была так зла, что боялась «ненароком» удавить этого козла во сне подушкой.

Митрим, бледный от переживаний, неотрывно глядел на неё, опасаясь, что она опять умрёт. А того страшного человека, которого, как мальчик уже успел понять, кроме него, никто не видит, рядом не было, чтобы снова попросить его о помощи.

Девушка приподнялась и, стараясь не морщиться от боли, натужно ему улыбнулась:

– Уехал? Вот и славно! Нам вдвоём с тобой уж всяко лучше и спокойнее будет, правда же?

Он с облегчением кивнул, а она обвела взглядом комнату. Теперь, когда солнце поднялось выше, и через окна проникал зыбкий свет, не оставалось сомнений, что она, Дарья Милугина, точно героиня одной из любимых книг, попала в другой мир. Девушка отчётливо помнила, что по обыкновению заранее пришла на работу, чтобы перед началом смены спокойно выпить кофе и почитать на телефоне продолжение книги, изредка скользя мечтательным царственным взглядом по своей вотчине, кухне, и поразмышлять: «а что если бы?..»

Даша тогда ещё похвалила себя за такую привычку: к утру мягкий пушистый снежок сменился ледяным дождём, сковавшем все поверхности коварным ледяным панцирем. Он лил, застилая глаза, что девушка побоялась убиться ненароком по дороге. Но на удивление, до детского сада, даже несмотря на отсутствие фонарей и сносных тропинок в округе, она дошла без приключений. Они случились позже, когда Даша, с трудом поднявшись на крутое крыльцо и открыв дрожащими мокрыми руками дверь, щёлкнула выключатель в тамбуре. Зажёгся свет или нет, девушка уже не помнила. А вот то, что свет её жизни в тот момент погас, – это точно.