Риман Райнов – ПАУТИНА 2 (страница 6)

— О, не учи учёного, мальчик, — в голосе Варнавского мелькнул слабый проблеск привычной бравады. — Но знаешь, что в этой ситуации пугает меня больше всего? Эти истуканы... Они нервничали.

— Этот мир сошёл с ума, Мирон! — сказал Юджин. — Нам нужен новый! Конец связи!

Юджин выключил коммуникатор. В салоне снова воцарилась тишина, но ненадолго.

— Они знают. — Голос Эрики был тихим, но чётким, будто она прорезала им плотную ткань происходящего.

— Знают что? — спросил Юджин, хотя сам уже догадывался.

— Знают, что мы в курсе. Знают, что я не та, за кого себя выдаю. Знают... что происходит на самом деле...

Сначала были четыре жителя этого города, включая злополучного Каракаду, случайно оказались в поле зрения девушки, которая считала их явные деструктивные намерения и совершила над ними акт превентивного правосудия. Но система не любит, когда кто-то, не являющийся её частью и не имея полномочий, выданных ей, совершает подобные действия... Ведь тогда... она сама может стать жертвой. Система медлительна, коррумпирована, бездушна, но легитимна. Она судит поступки, а не намерения и не терпит конкуренции, особенно столь эффективной.

Появление Эрики, которая видела намерения и потенциал зла, стало для системы аварийным сигналом, воющим в ночи... И который необходимо было устранить.

Потому что так или иначе... Система — это люди, которые тоже могут иметь деструктивные намерения... И которые приходили в ужас от того, что в один прекрасный день они могут столкнуться с кем-то, что обернёт эти намерения против них.

Эрика нарушила фундаментальные правила игры. Она перевела стрелку правосудия с ретроспективного на превентивное, обрушила на систему альтернативную мораль и самим своим существованием поставила под удар основу системы — тех её представителей, чьи скрытые мотивы, даже позиционируемые как «деяния во благо», были далеки от идеала.

Эрика стала экзистенциальной угрозой контролю и самосохранению — двум столпам, держащим систему.

Система, выстраивавшаяся сотни лет... Вдруг получила противовес в виде одиночки, которая... Совсем не имела цели угрожать существованию системы. Она просто хотела таким образом... Привлечь к себе внимание... Хотела, чтобы кто-нибудь... Увидел её такой, какой она была на самом деле... И принял бы её.

Какая жестокая ирония. Система узрела угрозу для себя там... Где её совсем не было, а была просто одинокая душа, жаждущая ощутить теплоту чужой руки в своей руке и почувствовать простые, светлые эмоции, направленные на неё...

А потом был телефонный звонок, вытащивший Юджина Дакса из кондиционированной свежести удобной квартиры в марево раскалённой и потной реальности...

Юджин не был сложным человеком, но и дураком он тоже не был. Тогда, шесть лет назад, в Морелийском госпитале, лёжа на стерильной простыне в сверкающей чистотой палате, он услышал в голосе Безина отзвук сочувствия, который буквально через несколько секунд сменился полной уверенностью в правильности совершенных им действий. Действий во благо.

Но Афина, его маленькая Джалли, была мертва. Безвозвратно утрачена. И лейтенант. И Паркс. И в этом тоже не было ничего сложного.

Когда Безин предложил ему работать на них, Юджин послал его. Он покинул Мисталийскую пустыню через полторы недели после того разговора, под сиденьем Ами лежала винтовка Афины, единственная доступная ему вещь, оставшаяся от неё, все остальные были отправлены её родным.

Когда он выехал из тоннеля под Мисталийским Хребтом, соединяющего пустыню и регион Анг-Рион, он оказался в другом мире. В мире, где вместо песка была зелень и вода, вместо грязных, ржавых, пыльных форпостов — уютные городки, вместо живущих по уставу, графику патрулирования и распорядку дня рейнджеров — простые люди со своими проблемами, заботами, радостями, обретениями и потерями.

И в этом тоже не было ничего сложного.

Он заехал к родителям Паркса, чисто выбритый, в парадной форме, отдал им капсулу для захоронения и потом долго сидел в маленькой уютной гостиной и рассматривал фотографии в альбоме, который принесла его мама из его комнаты, и слушал её комментарии к фото.

Через три дня он остановился на перекрёстке объездной дороги перед Биллингсом. В пяти километрах налево, в сторону Хино, располагался небольшой городок. Виорела. Одна Центральная улица и пара дюжин поменьше, пересекавших её. На предпоследний из них, слева по ходу движения, за три адреса до конца улицы стоял дом. Двухэтажный, с мансардой. Коричневый кирпич, белый руст и окна. И табличка справа от двери над встроенным в стену почтовым ящиком. «Джалли».

Ами стояла на обочине перекрёстка сорок три минуты.

Потом Юджин включил правый поворотник и поехал в противоположную от Виорелы сторону. Когда стемнело, он остановился в первом попавшемся мотеле с заправочной станцией и магазином при ней, тут же, в магазине, купил две бутылки вонючего пойла, выдаваемого за бренди, а через четыре часа обнаружил себя блюющим прямо с кровати в комнате мотеля.

И в этом тоже не было ничего сложного.

Тогда, шесть лет назад, в госпитале Безин сказал ему, что они все покрыты этой грязью, и их уже не спасти, но если Юджин станет работать на них, то сможет сделать это для кого-то другого. Спустя полгода после того разговора Юджин Дакс вошёл в здание Главной Канцелярии О.С.И. с намерением снова стать частью системы. Но не для того, чтобы сломать её, а для того, чтобы, будучи частью её, не позволить ей сделать то, что она сделала с Афиной.

Через пять с половиной лет после этого он оказался на пирсе в старых доках лицом к лицу с девушкой, которая сказала ему два простых слова.

И в этом больше не было простоты.

ГЛАВА 6. ТЕНИ

Аллира Сенши Мари Бераль стояла у окна своего кабинета и смотрела сквозь ливень в своё прошлое. В такой же дождливый, порывистый, холодный день, когда она, почти девятнадцатилетняя, с одной дорожной сумкой и дипломом филиала северного Технологического приехала в Аманор. Приехала, чтобы участвовать в лотерее. Два раза в год Департамент Образования и Труда проводил лотерею вакансий среди выпускников со всей Антерры. Условия были просты: возраст не старше 20-ти лет, входной минимум не менее 85-ти аттестационных баллов. В систему вводили номер диплома, и рандомайзер выбирал тысячу счастливчиков, которые распределялись потом по соответствующим вакансиям. Лира не особо надеялась на удачу, но это был вариант, который ничего ей не стоил. Кроме обязательных трёх лет отработки в случае, если повезёт. При любом раскладе домой она возвращаться не собиралась. Она приехала из Кирвена — маленького городка, находившегося в шестистах пятидесяти восьми километрах к востоку от Аманора в предгорье Мисталийского Хребта. Кирвен был местом, где серое небо давило на ржавые крыши цехов, а жизнь измерялась длиной смены и крепостью местного самогона. Она сбежала от этой удушающей предопределённости, решив, что ни за что не вернётся обратно, даже если ей придётся мыть посуду в каком-нибудь кафе или ресторане.

Посуду мыть не пришлось.

Она попала в эту тысячу.

Её «распределили» в ГК О.С.И. секретарём на ресепшен.

Через год она стала старшим секретарём, а ещё через полгода вышла замуж за коллегу из отдела логистики — красивого, самоуверенного, пустого и погрузилась в тягучий, изматывающий, испепеляющий брак, все попытки прекратить который разбивались о наглую улыбку мужа и его угрозы «шепнуть пару слов» её начальнику. Брак длился четыре года и закончился, когда её повысили до ассистента нового замдиректора и никакой «шёпот» мужа уже ни на что не мог повлиять. Он не оставил ей ничего, кроме прогорклого осадка и привычки работать по десять часов, чтобы не думать о бесцельно прожитых годах.

Так, выпрыгнув из одного болота, она тут же влезла в другое.

Она работала, приходила домой, работала там, засыпала прямо за столом, потом просыпалась посреди ночи в кресле, брела в полусне в кровать, досыпала остаток ночи, утром глотала чашку кофе и ехала в ГК. Работала,приходила домой... и всё повторялось.

Потом в Главную Канцелярию начал наведываться агент Дакс — угрюмый, саркастичный, грубый, с армейскими замашками и полным отсутствием пиетета к руководству. Он привозил отчёты по «особым случаям» из регионов, а однажды привёз оттуда же бутылку ронийского белого вина «Анталла Виола» стоимостью в треть её зарплаты. «Кому?» — спросила она, думая, что это очередной презент руководству. «Сходите в дамскую комнату и посмотрите в зеркало, сейя-лан Мари Бераль, там вы увидите ту, кому это предназначается, только убедитесь, что вы там одна!» — ответил он. «Но я не...» — начала она. «Ещё как можете! Наберите себе вечером горячей воды в ванную и поваляйтесь там в пене и с бокалом. В 21:30 будет оптимально!». «Почему именно в это время?» — растерянно спросила она. «Я буду думать о вас, начиная с 21:28» — усмехнулся он и пошёл к выходу. «Но я правда не...» — начала она. «Это всё!» — крикнул он, не оборачиваясь, подняв левую руку над головой.

Она приехала домой, едва не забыв на работе эту дурацкую бутылку, поставила её в шкаф и принялась за работу.

Ни в какую ванну она лезть не собиралась, тем более строго по времени.

В 21:26 она стояла и смотрела, как упругая струя воды бьёт по водной глади наполовину наполненной ванны и думала, что она сошла с ума.