Риман Райнов – ПАУТИНА 2 (страница 8)

Конфликт назревал неделями. Шёпот за спиной. «Чокнутая». «Смотрит, как будто через меня». «От неё мурашки по коже». Эрика слышала, и не только слышала, часто она чувствовала сопутствующие этим словам эмоции, похожие на уколы маленьких, острых иголок. Эмоции Эллы были самыми яркими, концентрированными: не просто детская жестокость, а холодное, почти садистское удовольствие от чужого дискомфорта. И страх. Тщательно скрываемый, сжатый в тугой комок, страх перед тем, чего она не понимала, перед самой Эрикой.

Развязка наступила в раздевалке после уроков. Эрика задержалась, пришлось вернуться за оставленной в парте тетрадью, а когда она вошла в раздевалку, там уже никого не было. Кроме неё... и Эллы. Та стояла в проходе, скрестив руки на груди, не давая Эрике пройти к своему шкафчику.

— Мне сказали, что ты про меня гадости говоришь? – голос Эллы был ровным, почти спокойным, но Эрика видела. Видела, как из неё тянутся тягучие, тёмно-серые с зелёными прожилками дымные струи. Они вибрировали, издавая неслышный, но ощутимый скрип. Злоба, презрение и тот самый комок страха, вплетённый кислотными жёлтыми нитями.

Эрика посмотрела в бесцветные глаза Эллы и тихо, но уверенно сказала:

— Я ничего не говорила.

— А мне сказали, что говорила, — Элла сделала шаг вперёд. Дым коснулся Эрики холодным, липким прикосновением. — Сказали, ты всем рассказываешь, что я дура. Что ты видишь, как у меня из ушей пар идёт, когда я задачи на уроках решаю.

Это была чистая ложь. Но ложь, в которую, казалось, даже сама Элла верила с каждой секундой всё больше и больше.

— Я ничего не говорила, – повторила Эрика, отступая, не из-за страха, а чтобы избежать нового контакта со "шлейфом" Эллы, который всё тянулся и тянулся вперёд, словно переплетённые полупрозрачные щупальца.

Элла рассмеялась. Её смех был неприятным, резким, визгливым. Щупальца метнулись к Эрике и толкнули её в грудь, не физически, но от удара перехватило дыхание. И в этот момент тонкая, натянутая струна терпения, которая тянулась все эти месяцы одиночества, тоски по маме и страха перед своим же даром, – лопнула.

Она не успела подумать или сформировать желание, намерение. Это был машинальный, инстинктивный выброс. Как животное, загнанное в угол, которое внезапно обнажает клыки, о которых само не подозревало.

Эрика толкнула в ответ.

Не руками. Всем своим существом. Она схватила тот комок серо-зелёно-жёлтой, скрипящей энергии, который Элла только что в неё запустила, – всю эту мешанину из злорадства, презрения и страха, – и… вернула. Не просто отшвырнула. Она, сама не зная как, умножила его. Пропустила через призму собственной боли, одиночества и того жуткого понимания, что она не такая, как все. И выбросила обратно.

Эффект был мгновенным и ужасающим.

Элла не просто замолчала. Её лицо исказилось гримасой абсолютного, первобытного ужаса. Она вскрикнула – негромко, хрипло, как будто у неё вырвали воздух из лёгких. Её глаза округлились, застыв в неестественном, выпученном состоянии. Она отшатнулась, ударилась спиной о шкафчик, и по её щекам потекли слёзы. Но это были не слёзы обиды или злости. Это были слёзы панического, неконтролируемого страха, смешанного с ненавистью и самоотвращением – это были её злоба и презрение, трансформировавшиеся и усиленные Эрикой.

— Что…? – выдавила она, задыхаясь. Её тело тряслось мелкой дрожью. Она сползла на пол, дёргаясь, как от удара током, взвизгивая при каждой конвульсии.

Эрика стояла, прислонившись к стене. Внутри у неё было пусто, тихо... и спокойно. Звук был только снаружи. Она смотрела на Эллу и чувствовала… ничего. Ни злости, ни удовлетворения. Только леденящую, бездонную пустоту и осознание.

Оружие.

Она может не только видеть. Не только чувствовать. Она может брать. И возвращать. Усиленным.

В этот момент дверь раздевалки распахнулась, и вошла учительница физкультуры. Она окинула взглядом сцену: Эрика, бледная, у стены, Элла, рыдающая в истерике у шкафчиков.

— Что здесь происходит? Элла, Эрика! В чём дело?

Элла лишь мотала головой, не в силах выговорить ни слова. Она, скорее всего, даже не вполне понимала, что происходит.

Через секунду в дверях замаячили две лучшие подружки Эллы, которые устали ждать её на выходе из школы. Улыбки сползли с их лиц, когда они увидели свою лидершу в слезах и соплях на полу с расползающимся по голубым джинсам тёмным пятном.

Эрика открыла свой шкафчик, достала куртку.

— Ничего, — сказала она тихо, и её голос прозвучал незнакомо даже для неё самой. — У Эллы, наверное, приступ. Ей нужно к медсестре Маделин.

Она вышла из раздевалки, прошла мимо ошарашенной учительницы, мимо отшатнувшихся подружек Эллы. На улице был обычный тарсонский вечер, ветер с моря, крики чаек. Но для Эрики мир уже никогда не будет прежним.

Она шла домой, и в её памяти звучал не визг Эллы, а голос матери: «Если ты ещё у кого-нибудь увидишь такие ленточки… Никому. Сначала мне».

Но мамы не было. Ленточек уже тоже не было. И теперь Эрика знала, что помимо глаз у неё есть и когти. Страшные, тихие, невидимые когти, которые могут разорвать душу. И это знание вдруг заставило её улыбнуться. Широко... очень широко... во все её 40... или сколько там было... зубов.

— Но почему я цветок? — спросил Юджин, когда они въехали на служебную парковку за офисом.

— Для мухи ядовитая пыльца была не только разрушающей её субстанцией, но и силой, которой у неё не было раньше. Ну а цветок... он был источником. — Эрика опустила голову, подумала о силе, которая уничтожила паука, но и саму муху отравляла. — Ты мой источник силы, Юджин. И моё противоядие.

Она открыла дверь и выбралась из Ами под дождь.

ГЛАВА 8. СИСТЕМА

Юджин положил лист бумаги на стол Лиры и сказал, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Да вы, тудаж на ваш этаж, издеваетесь!

Это было Соглашение, согласно которому Эрика Хэлливел Карис с момента подписания Соглашения легализуется под именем Таринн Шелли и должности консультанта обособленного подразделения 13-я Секция Отдела Специальных Исследований, поручителем и ответственным лицом назначается агент Юджин Дакс, а куратором всего этого безобразия... разумеется, Аллира Сенши Мари Бераль... и прочая, и прочая... В случае отказа какой-либо из сторон от подписания Соглашения... все предложения аннулируются по истечении текущей даты, Эрика Хэлливел Карис, Аллира Сенши Мари Бераль, Юджин Дакс, Михаил Колтон подлежат немедленному аресту за подлог, препятствование, укрывательство... и прочая... и прочая... и прочая...

Эрика веселилась. Она сидела в мягком кресле позади Юджина, как обычно по диагонали... свесив ноги через боковину, помахивала одной ногой и постукивала указательным пальцем по листу ронийской пальмы, стоящей между креслами в углу. Она ждала, пока лист перестанет качаться, и стучала снова.

Тишина в кабинете была пустой. Безвоздушной. Даже стук пальца Эрики по листу пальмы казался приглушённым, будто доносящимся через сильно разряжённую атмосферу. Белый лист с чёрными печатными строчками лежал на столе Лиры, как обвинительный акт всему, во что они верили, чем были.

— Мы можем свалить, — произнёс он тихо, не веря, что несёт такую чушь, но он продолжал. — Прямо сейчас. На двух машинах, деньги у нас есть... Я знаю, где спрятаться... Главное — доехать.

Он повернул голову и посмотрел на Лиру. Она сидела в своём кресле, откинувшись на спинку, и смотрела на него. В её взгляде уже не было ни ревности, ни злости, ни обвинения, только усталость опустошённость... и понимание. Понимание всей абсурдности его предложения. И понимание причин его изложения.

— Куда, Юджин? — её голос был тихим и бесцветным. — Мы никуда не свалим... Возможно, они шутки ради даже дадут нам фору... а потом, когда надоест, всё закончится и быстро... Бегство — это отсроченное самоубийство. Красивое, но самоубийство... Хотя насчёт красоты сомневаюсь.

Он знал, что она права. Он знал это с самого начала, с той секунды, как прочёл первый пункт «Соглашения». Предложение побега было не планом, а финальным воплем его сущности, осознавшей чудовищную изощрённость выдумавших этот документ.

В этот момент Эрика перестала болтать ногой. Она аккуратно спустила ноги с подлокотника кресла, встала и подошла к столу.

— Да ну вы что, ребята? Перестаньте цепляться за свои принципы, которые существовали только потому, что до них никому не было дела. Рефлексия сейчас вообще не поможет... никому... и ничего не исправит... У нас два сценария, один катастрофический, второй фатально катастрофический. Если мы не подпишем, то это будет катастрофа. Нам просто повыжигают память и выбросят в канаву... Будем там копошиться, обезличенные, без памяти, без понимания, что мы есть вообще... Но... до конца дня мы хотя бы сможем смотаться в бар и нажраться... в пыль просто, потому что похмелья завтра мы просто не осознаем... Но есть фатально катастрофический сценарий... Мы подписываем, становимся заложниками друг друга, заложниками системы и повязанными коллективной ответственностью и обязательствами. Да, мы... мы станем куда ближе друг другу, чем родственники! Но! Мы не станем овощами... и не станем монстрами от этого! Мы получим время. Возможности... Ты, мой дорогой Юджин, сможешь реализовать свою миссию по спасению меня и Лиры... Ты, Лира, получишь контроль и ответственность, о которых мечтала... А я... Ну а я получу много интересного... Кстати, у вас тут хорошая медстраховка? Не будьте вы такими унылыми... Вам что, по сорок лет? Или вам не хочется узнать, с чего это вдруг система делает нам такое щедрое предложение?