Риман Райнов – ПАУТИНА 2 (страница 5)

Первый раз это произошло, когда ей было лет пять, ну или почти пять. Они с мамой приехали в Тарсон к бабушке, самая середина Светлого Сезона, тёплое море, ласковый ветер, мороженое и цветущий миралис повсюду... Они шли по набережной, и Эрика вдруг заметила, что у дяденьки, идущего в нескольких шагах перед ними, из середины спины что-то... Она не могла подобрать слово, чтобы точно описать наблюдение, поэтому слегка подёргала маму за указательный палец и спросила: «Ма-а, а зачем дяденьке ленточки в спине?». Из слова «мама» у неё всё время куда-то пропадала вторая «м». «Какие ленточки?», поинтересовалась мама. «Зелёные», уверенно ответила Эрика и кивнула. «Но я не вижу ни у кого ленточек в спине, Эрика». «Ну вон же! Ленточки, зелёные... на ветру!» Она показала на спину того, у кого из спины торчали эти самые ленточки, которых было много и они, вроде бы, становились длиннее... чем были сначала...

Мама взяла её за руку и отвела под тень раскидистого старого дерева. Присела рядом.

«Эрика, миа-миа, послушай меня внимательно и запомни. Если ты ещё у кого-нибудь увидишь такие ленточки, любых цветов, или что-то, что ты раньше не видела, то сразу же говори мне, хорошо. Никому. Сначала мне. Понимаешь?» Пытливый ум Эрики не готов был согласиться просто так, безусловно, без выяснения причин. «Это плохое, Ма-а?». «Нет, миа-миа, конечно нет, просто у некоторых людей... плохо с глазками, они могут не увидеть то, что видишь ты, и будут расстроены, поэтому всегда говори маме, хорошо?». «Хорошо!». И потом она всегда говорила. Каждый раз, когда с ней происходило очередное изменение. А потом, через шесть лет после того, первого дня, мама погибла, уже здесь, в Аманоре. Пьяный водитель на перекрёстке.

Эрика снова уехала в Тарсон, в этот раз уже надолго, но рассказывать было уже некому...

— Эрика Хэлливел Карис!

Голос Юджина вернул её в настоящее, она тряхнула головой, отгоняя совершенно несвоевременное видение, воспоминание.

Пока её носило по волнам памяти, он выложил еду на тарелки, разлил вино по бокалам и, сообразив, что Эрика залипла, позвал её.

— Иди уже есть! А то соус загустеет...

Она встала и пошла к кухне.

Он поднял бокал.

— Ну, за успех нашего безнадёжного дела!

Эрика подняла свой.

— Почему безнадёжного?

— Потому что надежда — лживая и продажная тётка, она туманит разум и лишает воли. Вот смотри, берём стандартную фразу «мы делаем это с надеждой на успех!». Убираем «надежду». Остаётся «мы делаем это на успех!», «успех» здесь как результат. И получается совершенно простая и понятная конструкция.

— Юджин Дакс, — она наклонилась к нему через стол и зловеще улыбнулась, обнажив свои острые зубы. — Сколько девушек ты очаровал своей словесной акробатикой?

Он поставил свой бокал на стол, наклонился к ней, положил руку ей на шею, притянул к себе и поцеловал, и это не был лёгкий, первый поцелуй «надежды». Это было почти вторжение. Волна смешанных эмоций, идущих от него, захлестнула её, как и днём в машине, но на этот раз она была гораздо сильнее и напряжённее. Она чуть не выронила бокал, который дрогнул, разлив вино. Закрыв глаза, она схватила его за руку, впилась ногтями в предплечье и растворилась в потоке искр.

Вино растекалось по столу тёмно-рубиновой лужей, но никто не обращал на это внимания. Дыхание Эрики было сбивчивым, губы горели. Она всё ещё держалась за его руку, но уже не впиваясь когтями, а просто чувствуя под пальцами твёрдые сухожилия и пульс, стучащий где-то глубоко под кожей.

Он медленно отпустил её шею и слегка отстранился.

— Теперь, — Эрика сделала глоток вина, чтобы смягчить пересохшее горло. — Теперь всё будет... опаснее.

Юджин выпрямился, опустил руку, которую она всё ещё держала, на стол.

— Ага, — он усмехнулся, глядя ей в глаза. — Можно подумать, до этого было безопасно.

Она отпустила его руку и тоже выпрямилась.

— Но это... уязвимость...

— Возьму на себя смелость напомнить вам, сейя-лан Карис, что сейчас вы не «консультант Таринн Шелли». То есть... анализ тут ни к чему. Это не какой-то спонтанный порыв под влиянием момента, это печать и подпись под нашим договором, это письмо о намерениях, разрезанная красная ленточка, граница, по одну сторону которой всё... что было, а по другую... ты. Это акт выбора...

— Как-то это бюрократично...

— Ага! А ещё иронично... потому что благодаря в том числе бюрократии и формализму мы с тобой сейчас здесь сидим... и трындим, вместо того чтобы есть!

Она вынула из держателя несколько салфеток и вытерла разлитое вино. Он протянул руку, она отдала ему мокрый ком, и он бросил его в корзину. Она взяла вилку, нанизала на неё кусок мяса, подняла его на уровень глаз и медленно повернула, рассматривая.

— Юджин?

— Ммм?

— А что, если бы... «централы» тогда не повелись на всё это и...

Он на секунду замер, потом выдвинул ящик, достал свой пистолет в кобуре и положил его на середину стола, правее них. Последний аргумент, до которого не дошло дело. В тот раз...

— Но ради чего, Юджин?

Он покачал головой.

— Я не знаю, милая. Я до сих пор не знаю...

Она посмотрела на смертоносную красоту, дремлющую сейчас, а потом отправила кусок мяса в рот и принялась жевать.

Гроза покинула пространство над городом, небо очистилось, и на нём появились звёзды.

ГЛАВА 5. ЛИВЕНЬ

____________________________________________________________________________________

Дождь хлестал по стеклу Ами с упрямой, методичной злостью, превращая мир за окном в ожившую картину безумного художника, который размазал все доступные ему на палитре цвета длинными вертикальными мазками. Цветов было немного. Вертикальные жёлтые полосы света от фонарей, красные стоп-сигналы впереди, серые размытые силуэты зданий — всё плыло, выкручивая ощущение нереальности происходящего на максимум.

Эрика, как вчера, полулежала в кресле, откинув голову на подголовник. Но теперь её глаза были открыты и направлены в потолок салона, они двигались, изучая узор обивки. Пальцы её правой руки медленно водили по бедру, выводя одной ей известные символы.

Её губы были приоткрыты, и время от времени она беззвучно что-то произносила. Юджин повернул салонное зеркало так, чтобы видеть её лицо, не отвлекаясь от дороги. Они двигались медленно, и навигатор показывал, что такой темп сохранится до самого тоннеля.

Примерно через километр они встали, Ами тихо урчала, дворники монотонно совершали привычные им движения туда-сюда, ливень стучал по крыше. Было тихо. Обычно Юджин он включал музыку, когда ездил один, с Эрикой реже, с ней он обычно разговаривал. Или слушал тишину. Её тишину.

Именно в эту тишину ворвался резкий, режущий слух звонок коммуникатора. Это был Варнавский.

— Дакс.

— Юджин, это Мирон. — Голос Варнавского звучал непривычно сжато, без театральных интонаций. В нём была скрытая тревога, придавленная профессиональной сдержанностью. — Можешь говорить?

— Да.

— У меня были гости. Час назад.

Юджин почувствовал, как тишина, окружавшая их, рассыпается мелкими осколками. Он бросил взгляд на Эрику. Она уже не смотрела в потолок, а повернула голову к нему, и в её рубиновых глазах вспыхнул тот самый холодный, настороженный огонёк.

— Продолжай.

— «Централы». Старший — некий агент Горин, — Варнавский сделал паузу, и в тишине эфира было слышно, как он затягивается сигаретой. — Знаешь такого?

— Выглядит и двигается, как деревянный холодильник с ледышками вместо глаз?

— Деревянный холодильник... оригинально. Да, похож... Хотя они там все...

— Полагаю, они к тебе не на кофе приходили и явно без бренди?

— Они забрали всё, что у меня было по наноботам из Кроуна.

— То есть они целенаправленно шли за ними? Что они сказали?

— Целенаправленно... — Док снова затянулся, закашлялся. — Что сказали... Попросили выдать им материалы, касающиеся... Сейчас... «технических артефактов, обнаруженных при исследовании тела» и так далее...

— Ты что-нибудь подписывал? Они вели запись?

— Ни то, ни другое. Просто пришли, забрали и ушли...

— И всё?

— И всё...

Юджин медленно выдохнул. Поток машин перед ним пополз вперёд на полкорпуса, и он автоматически двинулся следом.

На другом конце провода наступила пауза, гораздо более длинная. Слышно было только шипение помех и удары дождевых капель по крыше Ами.

— Юджин, — наконец сказал Варнавский, и в его голосе прозвучала неприкрытая тревога. — Я провёл половину ночи в поисках похожих случаев в базе. И по сходным признакам поведения субъектов искал, и по признакам наступления смерти. Ничего не нашёл. И это пугает меня больше, чем если бы я нашёл... Это значит, что или все предыдущие случаи были безупречно зачищены системой... или у нас появилась новая, неизвестная угроза... Гораздо серьёзнее, чем крелийский грипп...

Последние слова повисли в воздухе салона, тяжелые, грозовые тучи.

— Понятно, — тихо сказал Юджин. — Спасибо, Мирон. Держи в курсе. И смотри в оба!