Рим Уэйт – Тепло пустынных гор (страница 4)

В церкви я чувствовала приближённость к Богу. Иногда можно было случайно попасть на таинство крещения, когда над младенцем читали молитву и окунали в святую воду. После завершения ритуала и отныне он становился христианином. И тогда моё сердце радовалось, ведь я видела счастливые лица его родителей. Я втайне надеялась, что наступит тот день, когда и я крещу своего ребёнка в торжественной церковной обстановке.

Отец Кевин будто бы уже заранее знал, что я уезжаю в Джаннат, и поэтому он благословил меня и пожелал успехов в новой стране.

– И, Ева, дитя моё, я буду сильно по тебе скучать. Не забывай молиться, ведь ты сама знаешь, как важно оставаться праведной католичкой, – сказал он мне на прощание.

Тогда же показалось, что он что-то хотел сказать мне, но он молча и со скромной улыбкой осторожно обнял меня. Какая-то невидимая грусть появилась в его глазах, и она не могла остаться незамеченной мной. Я вдруг поймала себя на мысли, что тоже буду скучать по отцу Кевину, ведь именно он в младенчестве крестил меня, когда мы жили ещё в Корке. И я знала его всю свою жизнь, видела, кажется, если не каждую неделю, то почти каждую. И… я по-особенному была к нему привязана.

Один день и несколько часов – довольно экстремальный срок, чтобы успеть собрать чемодан в такую длительную поездку без обратного билета. Я не знала, что есть в Джаннате, а чего нет, поэтому готова была взять целый дом. Весь мой багаж, который я собиралась взять, конечно же, не уместился в мой чемодан среднего размера, и я, бросив попытки хоть как-то сложить туда вещи, в спешке пошла искать в воскресенье новый.

В интернете я нашла несколько адресов с магазинами в центре города, где продавались чемоданы. Не теряя времени, я направилась прямиком туда.

Прогуливаясь по одной из улиц, я поймала себя на мысли, что в пятницу мы уже проходили мимо этого места вместе с Хоуп. Но тогда оно выглядело несколько иначе. Моё подсознание списало это на то, что на улице тогда было темно, а ведь в темноте всё может выглядеть иначе.

Я проходила мимо того самого кафе с гадалкой. Мысленно я вернулась к тому, о чём она сказала мне. Вывески не было, да, и если честно признаться, я не помню, была ли она в ту пятницу. Я ещё задумалась тогда: интересно, как она планирует окупать аренду, если никто не видит, что здесь есть кафе? Мне стало любопытно, и я открыла дверь, чтобы зайти внутрь.

Оказавшись внутри, я не смогла сдержать удивления. Стены и потолок были сплошь в белой краске. На полу неровным слоем лежала строительная пыль, там же какие-то доски, а вдоль стен стояли строительные металлические леса. Повернувшись назад, я взглянула на дверь, и она выглядела точно так же, какой я запомнила её.

Внутри ничего не напоминало о былом месте. Ни красных и чёрных стен, ни столиков, ни барной стойки и огромной люстры с чёрными воронами. Я не могла поверить своим глазам, что кафе всё же закрылось и что ещё удивительнее – настолько быстро.

– Кто-нибудь здесь есть? – крикнула я вглубь зала.

Послышались звуки со стороны внутреннего помещения, и я увидела, как оттуда вышел мужчина в пыльном строительном комбинезоне.

– Чем могу помочь, мисс? – спросил он меня с серьёзным, но спокойным видом.

– Здесь… Здесь было кафе, скажите, пожалуйста, оно закрылось или просто начался ремонт?

– Не понял, – сказал он мне с озадаченным видом.

– Здесь было кафе… здесь ещё была женщина, с такими тёмными, почти как у меня длинными волосами, – показала я на себе.

– Когда? – спросил он меня не менее удивлённо, чем раньше.

– В пятницу, – ответила я ему, несколько замявшись.

– Но этого не может быть.

– Как?

– Здесь ремонт уже полгода, и здесь никак не могло быть кафе в пятницу. Мы ремонтируем это помещение уже шесть месяцев, и оно так выглядит как минимум всё это время.

Стоило мне это услышать, как я в момент растерялась. Но как это могло произойти? Ведь я точно могла сказать, что была полностью трезвой, я даже не пила ни капли в пятницу перед походом в бар, разве что кофе в другом кафе ещё днём. Тогда же мне казалось, что меня разыгрывает этот мужчина.

– А я могу поговорить с той женщиной, про которую я вам рассказала? – спросила я, стараясь сдерживать себя, чтобы не сорваться.

– Мисс, здесь нет и не было никакой женщины, я владелец этого помещения и говорю это вам совершенно точно!

От недоумения я выпала в осадок. Я что, сошла с ума? Или, быть может, у меня уже шизофрения и навязчивые мысли? Определённо с этими вещами я не могла смириться. Я ведь совершенно точно была уверена, что мы были здесь, и это помещение выглядело совершенно иначе!

– Спасибо, извините, я пойду… – выдавила я в ответ.

– Всего доброго, – сухо сказал он.

На улице я ещё раз осмотрелась вокруг. Это определённо была та самая улица и тот самый вход. Что-то внутри меня кричало зайти снова и устроить разборки с мужчиной, который дурил меня. Ведь я была уверена на сто процентов, что именно в это место мы заходили с Хоуп, и именно там мы пили кофе с виски.

Пройдя ещё несколько домов вдоль улицы, я наткнулась на «Фейт», бар, в который как раз мы собирались пойти и, в который так и не попали из-за ремонта. Какая ирония: ремонт и там, и здесь. Дёрнув ручку двери на себя с силой, я едва не оказалась на асфальте. Дверь в «Фейт» открылась легко.

Я вошла внутрь, и ничего похожего на ремонт я не обнаружила. За столиками и за барной стойкой сидели люди. Кто-то ел свой завтрак, кто-то уже с утра пил пиво. Ни намёка на ремонт в отличие от того безымянного кафе, где была та странная гадалка, которая напоила нас каким-то кофе, отчего у меня, вероятнее всего, развились галлюцинации. Иначе я никак не могла описать то, что испытывала в тот момент.

Но как всё это было возможно? Ведь «Фейт» был закрыт в пятницу! Хоуп тогда правильно заметила: нигде не было объявления о том, что они начали ремонт. И эту информацию мы знали только с уст той гадалки-незнакомки. Думая о ней, у меня возникало всё больше вопросов. Кто она? Как это возможно, что её кафе ещё было в пятницу, а в воскресенье утром его уже не было?

От такой мистики по коже пробежали мурашки. Что, если это чей-то не смешной розыгрыш?

Слова, которые она сказала мне тогда, взглянув в мою чашку, отпечатались в голове и долго не отпускали. В тот момент у меня были лишь одни вопросы и не было ни одного ответа. Чем больше я думала об этом, тем сильнее хотелось снова поговорить с ней. Однако я не знала ни того, кто она, где она и что всё это на самом деле было…

Глава 3

Я сидела пристёгнутая ремнём безопасности к пассажирскому креслу на борту самолёта, ожидая вылета в Джаннат. Судя по часам, мы должны были вылететь с минуты на минуту, но уже было понятно, что рейс задерживался. За окном шёл моросящий дождь, а по небу плыли кучевые облака время от времени из-за которых выглядывало солнце да такое яркое, что мне даже стало обидно, ведь в последние дни ежедневно лил дождь. Обычно уже в июне в Дублине устанавливалась летняя погода и солнечных дней становилось значительно больше, чем за предыдущие месяцы. Но не в тот год. И вот когда я уже собиралась улетать, солнце наконец-то вышло и засветило в окно иллюминатора настолько ярко, что я невольно зажмурилась и вспомнила: неплохо было бы взять на борт в ручную кладь солнцезащитные очки.

Тем временем рейс задерживали практически на час. Работники аэропорта водили хороводы вокруг крыла и что-то пристально рассматривали, переговариваясь друг с другом. Чтобы окончательно не свернуть шею, засматриваясь назад в окно иллюминатора, я села ровно на кресле и принялась ждать.

Стюардессы словно заведённые белки в колесе ходили по салону спешным шагом, но таким тяжёлым, будто бы они готовились встать в строй и начать маршировать. Этот отбойный стук каблуков, словно удары молотком нервировал меня, чем ещё сильнее обострял тревогу, нарастающую внутри.

И лишь одна вещь облегчала моё тогдашнее состояние: в бизнес-классе ещё до начала взлёта наливали шампанское, которое я не забыла пригубить. Оно же и подавляло во мне то привычное чувство страха перед полётом, которое я испытывала каждый раз на протяжении всей жизни.

Попав однажды в очень сильную зону турбулентности, мне стало окончательно понятно: от этого страха я не избавлюсь, возможно, никогда. Тогда наше воздушное судно накренилось и перешло в крутое пике, а соседка, которая сидела рядом со мной, приговаривала словно назойливая муха, отчего я страшно раздражалась в и так донельзя накалённой обстановке:

– Не плачьте! Вы знаете молитву? Молитесь! Молитесь!

На весу её бесформенное тело и лицо (больше напоминавшее что-то немного симпатичнее свиного рыла) казались мне безобразными. Она же громче всех молилась и билась в истерике.

– О, Иисусе, спаситель! – театрально верещала она.

Интересно, почему вдруг она посчитала, что тихие слёзы от животного страха за свою жизнь были чем-то постыдным, а её визг на весь салон – нет. От мыслей о скорой неминуемой смерти меня отвлекали часы на её правой руке: тонкие и изящные, с маленьким круглым циферблатом и стальным браслетом, который ещё чуть-чуть и треснет под давлением, а частицы непременно попадут мне в лоб.

Когда же пилоту, наконец, удалось выровнять самолёт, и смерть была отложена на неопределённый срок, соседка со свиным рылом при выходе всем своим весом наступила мне на ногу. Естественно, это было случайно, но она этого даже не заметила.