Рим Уэйт – Тепло пустынных гор (страница 5)

Мгновение, и уже знакомый звук запущенных двигателей раздался гулом в салоне, а это означало, что скоро мы должны были начать руление, а потом и взлёт.

Помню, что тогда погладила браслет на руке из речного жемчуга наудачу. Я так делала всегда, когда особо в ней нуждалась. Перебирая пальцами каждую бусинку, я насчитала верное количество – тридцать две штучки. Забавное совпадение, что именно столько лет было отцу, когда он подарил мне их в маленькой картонной коробке, которая была чуть больше спичечного коробка. Тогда они показались мне необычайно красивыми и очаровательными. «Похожи на тебя, такие же милые» – сказал отец. Цвет у них был не классический белый, а скорее напоминал топлёное молоко с перламутровым блеском.

Мне было семь, и я, вооружившись ножницами, иголкой и нитками покрепче, начала воображать себя юным ювелиром. Помню, что отец застал меня за этим делом, когда я сидела за кухонным столом в нашей домашней столовой в Корке. Он постоял какое-то время за спиной, посмеялся, и, мотнув головой, подсел ко мне, помогая продевать иголку через жемчуг. Его помощь пришлась как никогда кстати – я тогда быстро исколола подушечки пальцев об игольное ушко, но упорства мне было не занимать. Я была настроена на то, чтобы создать украшение. На ожерелье бусин не хватило, хоть их и было целых тридцать две – довольно большое число, как показалось для моих лет, но все они были мелкие, кривоватые – ни одна не была похожа на другую. Тогда и было решено: сделать браслет. Только он оказался велик, болтался на моей детской худой руке и легко спадал, но я знала, что не всегда буду семилетней девчонкой, а когда-нибудь стану взрослой леди и непременно захочу носить именно его. Я вспомнила себя и невольно улыбнулась от нахлынувших воспоминаний. А ещё потому что тогда папа был с нами.

Какое-то мимолётное чувство грусти возникло из ниоткуда. Чего это я вдруг? Может, это потому, что не удалось попрощаться с мамой? Да ведь она в Корке, я бы просто не успела к ней. Точнее, успела бы, но, вернувшись, у меня не осталось бы времени на сборы. Или, возможно, это потому, что ещё долго, а если быть точнее: неизвестно когда увижу Хоуп? Или же я, ещё не покинув родную семью, уже в самолёте стала страдать болезнью всех мигрантов – тоске по Родине? Перебирая множество вариантов в голове, я тогда так и не смогла понять, из-за чего меня так резко кольнуло. Или всё же знала, но заставила себя забыть.

– Вы готовы сделать заказ по предложенному меню? – вырвал меня из собственных мыслей голос стюардессы, когда мы были уже выше облаков.

Удивительно, насколько глубоко я умела провалиться в свой мир, из-за чего переставала замечать всех вокруг.

После любезно предложенного позднего ланча, я уснула, расположившись во весь рост в раскладывающемся кресле. Внутренне я благодарила компанию, в которой ещё не работала, но непременно готовилась начать за такую возможность почувствовать себя немножко особенной.

Был поздний вечер, когда мы приземлились в Джаннате. Уже на подлёте можно было оценить масштабы мегаполиса, который разросся на много километров в разные стороны. Сверху многочисленные огни горели тысячами ярких искр, а дороги, словно огненные реки разливались в сумерках.

С высоты птичьего полёта в темноте Джаннат можно было легко спутать с любым другим крупным городом – тогда я просто не заметила особого колорита. Но то, что это не Ирландия, и даже не Южная Европа, я поняла, как только сошла с трапа.

Горячий воздух сразу же ударил мне в нос и чуть не отправил в нокдаун, если бы только не поток пассажиров сзади, желающий как можно скорее выбраться на волю. Сухой, но при этом жаркий, несколько жёсткий из-за какого-то микропеска – он встретил меня, стоило только высунуть голову наружу. Песчинки попали в глаз, и я быстрыми движениями пальцев хаотично принялась убирать их, попутно моргая, и, обливаясь слезами из-за того, что песок попал на слизистую.

Первый вдох в новом месте – я всегда старалась запомнить этот момент, где бы ни оказывалась. В поездках многое могло произойти, но первое впечатление от местного воздуха отпечатывалось у меня в памяти ярче всего остального. И тогда это не стало исключением. Я до сих пор помню те ощущения, которые тогда испытала.

Я больше не встретила никаких препятствий дальше. Улыбчивые пограничники в национальной одежде: в белых рубашках в пол, напоминавших платье, и в платках с обручем на голове без лишних вопросов поставили мне печати в паспорт и пропустили дальше, сопроводив фразой на английском без акцента:

– Добро пожаловать в Джаннат, мисс Манстер!

– Шукран7! – с улыбкой поблагодарила я и заметила, что лицо пограничника заметно повеселело.

В том коротком пути между дорогой до трансфера с водителем, который, кстати, уже ждал меня с табличкой в зоне ожидания и терминалом прибытия я не заметила даже намёка на песок в воздухе. Должно быть, просто пыль из пустыни, – подумала я.

При близком рассмотрении город даже ночью меня впечатлил. Внизу на земле, он казался ещё ярче, чем сверху из окна самолёта. Широкие и ровные полосы на дорогах, множество машин в потоках, небоскрёбы, подсвечивающиеся огнями различных цветов. На каких-то бегущей строкой даже шла реклама, которая дублировалась сразу на двух языках: арабском и английском. На заднем сидении я крутила головой из стороны в сторону, пытаясь ухватить любопытным глазом как можно больше картинок. Высотки из стекла и бетона скорее делали этот город похожим на Манхэттен. Этакий арабский Нью-Йорк с его бешеным ритмом жизни и ослепительными огнями.

Раскрыв рот, я с удивлением рассматривала всё вокруг. За последние несколько лет я мало, что слышала о Джаннате, да, картинки в интернете я посмотрела, но ничто не могло передать живое, настоящее, увиденное собственными глазами. Видимо, заметив моё лицо, которое отражало то ли сильный интерес к улицам, то ли восхищение с идиотской улыбкой (впрочем, мне бы всё равно не удалось узнать это) – стеклянное окно люка на крыше над головой открылось, и в машину с улицы подул поток воздуха. Он был уже чуточку прохладнее, чем тот, что встретил меня при выходе из самолёта, но всё ещё жаркий, терпкий и нисколько не освежающий.

Смущаясь, но быстро поборов это, я высунула одну, а затем и вторую руку в люк и принялась ловить ветер руками. Я закрыла глаза, и мне захотелось запомнить то внезапное чувство восторга под соусом свободы, которое я ощутила в ту минуту.

Иногда укрываться в собственных фантазиях мне даже нравилось. И делала я это ещё со времён школы. В определённые жизненные моменты такая практика помогала мне не потерять себя, чтобы не разрушиться. С другой стороны, я понимала, что когда-то это может сыграть со мной злую шутку.

Во тьме под закрытыми веками стали появляться различные картинки, не имеющие никакой реальной связи со мной.

Фантазия рисовала дорогу в пустыне меж двух невысоких аравийских гор. Какая-то невидимая сила несла меня между ними в ночи. Ясное небо с покрывалом из мерцающих звёзд с главным украшением в виде серебряной Луны, освещали мне этот путь. Дорога, которая проходила между горами, была всего лишь слегка засыпана песком, но не настолько, чтобы машина не могла по ней проехать. С полным воодушевлением я крутила головой там также, как недавно делала это в машине. Лунный свет падал на неровные объёмные острые края гор, отчего укромные уголки, где никогда не ступала нога человека, подсвечивались. Я с любопытством разглядывала их. Каждый новый сантиметр горы не был похож на предыдущий. Чудо природы, вдруг откуда-то выросшее посреди вечных песков пустыни. Было что-то в них дикое, необузданное, чужое, но не опасное, а манящее. Мне даже показалось, что горы живые, что они могли слышать меня, стоило мне только издать звук. Они смотрели на меня, как и я, смотрела на них.

Подойдя вплотную к горе справа, которую я рассматривала первой, я приложила ладонь к ближайшему выступу камня. Тогда же я с удивлением обнаружила, что гора тёплая. Ранее я дотрагивалась до гор в Ирландии, но порода всегда была холодной. Не ледяной, но такой, что я не осмелилась бы на ней сидеть дольше минуты. Но это… это напоминало мне температуру человеческого тела.

Направив взгляд наверх, я заметила в метрах десяти или пятнадцати над собой кружащую белую птицу с коричневатыми пестринами на теле, и с бурыми пятнышками на крыльях. Она медленно и плавно сужала свой круг, сбрасывая высоту, но вдруг сзади меня неожиданно раздался чей-то голос:

– Мисс, въезд вот сюда? – выдернул меня из фантазий голос водителя.

Что, если я даже успела ненадолго уснуть, и это был сон?

– Эм, сейчас, – достала я письмо, в котором был написан адрес. – Хм, здесь ничего не сказано об этом, – ответила я, когда бегло прочитала текст.

– Нет проблема, мисс! Сейчас Амин всё сделает! – улыбался мне водитель, вытирая платком вспотевший лоб.

Он сидел и искал правильный въезд в навигаторе, крутя и вертя его в разные стороны.

– Ааа, вот же, Амин всё понял, мисс! – довольно объявил он, взглянув на меня в зеркало заднего вида.

Я сдержанно улыбнулась и зачем-то решила заговорить:

– А вы отсюда? Из Джанната?

– Мисс, это вы мне? – удивлённо спросил он.

А у него оказался очень громкий голос, и из-за этого я даже успела немного пожалеть, что заговорила с ним. Высокие интонации каким-то образом воздействовали на меня так, что обычно я становилась раздражительной. Исключением была только музыка – она, наоборот, помогала мне расслабиться.