Рика Иволка – Хайноре. Книга 2 (страница 4)
В кабинете будто стало холоднее, сын шагнул в сторону насмешницы, норовя, видно, придушить мерзавку ее же косами, но на его пути встал Ярок.
– Брат. Я отрекся от отцовского наследия и честного имени, мне теперь идти на пир к сиренам или очистить имя в бою, иного пути нет. Я хочу испросить прощения у тебя и богов и стать тебе верным хельвардом. Я посвящу жизнь тому, чтобы защищать тебя и твою семью.
Конунг оскалился. Скованная судорогой злости рука, что предназначалась для шеи девчонки, сомкнулась на глотке Ярока, и Рунлейв лишь усилием воли заставила себя не встревать. Не хватало здесь еще одного кровопролития, будто бы мужи этого клана мало убивали друг друга! К тому же, каким бы негодяем не был Ярок Предатель, жрица хорошо знала его мать, последнюю жену владыки Севера, нежную, что первый подснежник, деву, рожденную для любви и баллад, но никак не для суровой руки конунга и его раскаленной, что кузнечный горн, постели. Аварика бросилась на ладью с покойным Биръёрном, как того требовали обычаи, и ушла вместе с ним к богам. Рунлейв не была женой конунгу, но даже если бы и была, не сунулась бы в огонь с его телом. Поскольку знала, что встреться она с Биръёрном Сыном Сирен на том свете, схватила бы оплеуху за глупость. Он всегда считал эту традицию старушечьей чушью, впрочем, как и многие другие обычаи, к примеру, не брать в постель жрицу бога…
– Не думай, мелкий бес, что отвертишься так просто! Я еще хорошенько поразмыслю над твоей судьбой! А сейчас… прочь пошел.
Ярок невозмутимо склонил голову. Он будто готов был принять любое решение своего брата и конунга, будь то смерть или мучения. Уже шагнул к двери, как белокурая леди крепко схватила его за руку.
– Идите отдохните, миледи, – произнес Бриган мягче. – Комната вам уже нагрета.
Девочка тихо поблагодарила ее сына, и, не поднимая глаз, ушла вслед за Предателем. Ох, непросто девушке будет с ее жестоким мальчиком. Он яростен с пеленок, ревел и кричал не переставая, пока не заполучал в свои маленькие цепкие ручонки вырезанный отцом деревянный баркас размером с питейный рог, и с годами Бриган в своей ярости только укрепился. А этот материковый цветик, уже несколько поблекший от долгого и совсем не изысканного путешествия по Северному морю, с виду едва ли выдержит лишнего дуновения местного ветра. Но ничего. Ей придется окрепнуть, и Рунлейв в том девочке поможет. Иначе как она вынесет наследника, что вылупится из семени этого буйного лиса, с годами превратившегося в настоящего медведя?
– Ну что ж, – снова послышался медовый голосок из тени в углу. – Вижу, заседание палаты представителей окончено. Пойду и я отдохну с дороги. Надеюсь, в моих покоях тоже натоплено, сир Конунг? – Девчонка поднялась со своего стула, плавно, точно язычок свечи, и, чудом избежав хваткой руки Бригана, юркнула к двери. – Подан ли штоф крепленого меда? Ожидает ли в постели северный молодчик, готовый утолить мою тоску?
– Иди уже прочь, – бросил ее сын, и мерзавка, смеясь, удалилась.
Поймав пристальный взгляд Рунлейв, вышел следом и молчавший все время Груни. Этот дуралей так обрадовался встрече со старым другом, что откупорил бутыль с горячительным медом, припасенным на случай, если надо будет согреться, и распил его с Бриганом прямо в лодке, на пути к дому. Отсюда и веселые речи, и нетвердый шаг, и знамя из рубахи, с которым он вышел на берег под стрелы горцев. А теперь ходит мрачный и протрезвевший, все потому, что прогудел божье благословение и так и не принес северянам обещанной жирной рыбы. Что с них взять, с мальчишек, подумала Рунлейв. Она не злилась на Волчонка. В конце концов, он привел ей сына, живого и здорового, а ведь мог подчиниться и не пойти в море. Лишь боги знают, что было бы тогда.
– Боюсь и спросить, – начала жрица, когда все ушли, оставив ее наедине с сыном, который до сих пор казался ей призраком то ли самого себя, то ли собственного отца, – что ты пережил на материке.
– Вот и не спрашивай. – Бриган стоял у стола и, казалось бы, рассматривал старые карты, но взгляд его глядел куда-то сквозь.
– Не буду. Но дам совет. Вижу, ты растерян, не знаешь, что делать, и со мной пока делиться мыслями не готов. Но… помнишь ли ты Старую Гриму, что жила на Поляне Дев? Когда мы уходили в горы, я звала ее с нами, но она не пошла. Сказала, что с родных земель ее сгонит только смерть. Сходи. Если фалавенцы не тронули ведающую… она подскажет путь. Груни хотел навестить ее на день Воителя, думал просить у темных сил дать нам войско, дурак… Я удержала, но теперь уж… – Жрица покачала головой. – Если бы Барги нас не предал, верных людей и советчиков у тебя было бы больше.
– Барги? Барги Медвежья сыпь?
Ее мальчик, уже такой взрослый мальчик, вдруг посмотрел на мать, словно ребенок, которому укушенные проказливым Юлоком друзья запустили в макушку колючим мирским камнем. Да, мой дорогой, твой старый друг Барги, заполучивший свое смешное прозвище еще в детстве после стычки с бешеным медведем, которого обуял лишай. Глупые и жесткие друзья напугали мальчишку, сказав, что теперь на нем тоже вырастут кровавые струпья. С тех пор они год от года дразнили его: «Смотри, у Барги на шее лишай! Смотри!». Шутка ли, но он и уже будучи взрослым мужем никак не мог избавиться от привычки слишком уж часто чесать шею.
– Да, сын мой. Барги поверил речам лярв с материка и обернулся против нас. Нам… пришлось…
Мне жаль, очень жаль, подумала жрица, глядя в потемневшие глаза сына, которому не в первой ощущать предательство. Ему, конечно, не нужно ее утешений, и уже давно. Лет с пяти-шести он отталкивал ее руку, стоило только Рунлейв попытаться обнять своего мальчика в редкие минуты, когда в ней просыпалась нежность. Жаль было и дурака Барги, северянина, некогда друга и верного человека. Жаль было лишать Север еще одного защитника.
Жрица осторожно положила руку на плечо сына.
– Грима ведает пути. Иди и спроси у нее совета.
***
Лира смогла выдохнуть и расслабиться, только когда закрылась дверь ее новых покоев.
Леди Оронца вдруг ощутила ярость и силу, сорвала с себя меховую накидку и с рычанием, испугавшим ее саму, швырнула на устланную шкурами постель.
Ей так хотелось быть другой, вести себя иначе, сказать всем этим взрослым и снова все решившим за нее людям, чего она хочет, а на что ни за что не согласится. Но… как она ни старалась, стоило только перешагнуть порог того промерзлого кабинета, больше похожего на слегка облагороженную каменную пещеру, как все силы, воля и родовая гордость приказали долго жить. И как только этой змее, этой желтоглазой стерве, удается чувствовать себя везде к месту, везде вольготно, везде вставлять свое слово, по делу и нет, и не испытывать за это стыда?
– Ненавижу ее! Ужасно ненавижу!
– О ком ты? – Биро стоял к ней спиной, разливая что-то по кружкам из большого штофа.
– Ты знаешь, о ком я! Зачем заставляешь говорить?!
Лира охнула и зажала рот руками. Злой, гадкий рот… Не надо было срываться на Биро. Боги, есть они или нет, свидетели – северянин всю дорогу заботился о ней, как верный надрессированный пес. Такой жил в их поместье на юге Фалавена, следил за малыми детьми прислуги, точно пастырь за бестолковыми овечками. Только Лира не хотела чувствовать себя бестолковой овечкой. Она не за тем всю дорогу до Севера пыталась научиться у этой стервы, некогда так умело сыгравшей ее подругу, бессердечности, бесстыдности и жестокости. Ну хоть немного! Хоть капельку… Теперь леди Оронца понимала, что без этих ингредиентов ей не выжить самостоятельно. Снова придется сидеть под чьим-то крылышком, будь то родительский дом, любящий отец или муж. Муж…
– Боги, я не хочу!
Биро, стерпевший уже не мало ее вздорностей и истерик по пути, только вздохнул и спокойно спросил, протягивая Валирейн наполненную густым золотом кружку:
– Чего не хочешь?
– Замуж за твоего брата. Я так мечтала об этом несколько месяцев назад, а сейчас…
– Твои прекрасные представления о замужестве испорчены, я понял. Выпей и согрейся.
Лира подчинилась, но пригубив едва не выплюнула все обратно. Привыкшая к легкому фалавенскому вину, она и подумать не могла, что бывает… такое. Крепкое, аж язык вяжет, перченое и цветочное, и в то же время сладкое. Северный мед. От такого зелья немудрено обернуться в мех и убежать навеки в лес.
Попривыкнув, Лира сделала еще пару глотков и затихла, прислушиваясь к яростно бьющемуся сердцу. И все же она злилась на Биро. Он был так спокоен, словно… словно даже безразличен. Он так легко отдал себя на растерзание брату, что Валирейн хотелось ударить его по щеке и сказать, что он ей нужен, так сильно нужен, что просто не имеет права с эдакой легкостью отдавать кому-то власть над своей жизнью! Но это снова было слишком в духе эгоистичной и легкомысленной леди, и Лира промолчала. В конце концов, это его жизнь, и он сам решает, кому ее вверять… Оставалось надеяться на милость нового конунга. И Лире тоже?.. Как же надоело надеяться…
– Если ты думаешь, что Альма…
– Не называй ее так.
– …хорошо, Нора. Если ты думаешь, что она с рождения такая… такая, то нет. Ваши судьбы в чем-то схожи. В детстве она не знала бед, хоть и не была дочерью лорда, а вот потом… Потом она столкнулась с моим братом, и поверь, был он с ней далеко не так учтив и ласков, как с тобой. Такой ее сделала жизнь. – Биро пожал плечами и залпом осушил свою кружку, даже не поморщившись. – Нечему тут завидовать.