Риф Муравлев – Ульма. Шесть прогулок до завтра (страница 6)
Собака стояла перед ним, тяжело дыша. Потом повернула голову и посмотрела прямо в глаза.
Взгляд был спокойный. Прямой. Не страшный. Не ласковый. Просто такой, в котором уже всё решено.
Роман опустился на колени.
Хотел позвать её – и не смог.
Не потому, что пересохло в горле. Просто имени не было.
И от этого стало почти больно: будто перед ним стояло что-то своё, уже необходимое, а он всё ещё не знал, как к нему обратиться.
Она подошла ближе, ткнулась мокрым носом в ладонь. Шерсть пахла псиной, сырой улицей и чем-то тёплым, живым.
Этого оказалось достаточно.
Роман проснулся резко.
Комната была тёмная. За окном стояла серая муть раннего утра, внизу скребла лопата дворника. Сердце колотилось быстро. Во рту пересохло. Под футболкой между лопаток выступил холодный пот.
Рядом тихо дышала Аня. Из детской донёсся едва слышный звук – кто-то перевернулся во сне.
Роман сел на кровати. Нашарил ногами тапки.
Сон не отпускал. Обычно сны распадались сразу, стоило открыть глаза. Этот держался. Не весь – кусками. Но собака осталась целиком: тёмная спина, внимательные глаза, тяжёлое дыхание, то, как точно она заняла своё место.
Он вышел на кухню, открыл ноутбук. Экран резанул глаза белым светом.
Набрал: «Питомники немецких овчарок в Подмосковье».
Листал долго. Фотографии щенков, вольеры, миски, короткие подписи, чужие руки в кадре. Всё было похоже и всё не то.
На четвёртой странице он остановился.
Трёхмесячная сука.
Голова чуть наклонена, взгляд в сторону камеры, будто щенок не позирует, а вслушивается.
Роман смотрел и чувствовал странную, почти неловкую уверенность: не «похожа». Не «напомнила». Это она.
Под фото стояло имя: Ульма.
Он прочитал его дважды.
Слово было незнакомым, ни с чем не связанным, но сразу легло внутрь, как будто давно там лежало и только теперь нашлось.
Он посмотрел на часы. Было ещё рано. Для звонка – рано. Для такой затеи – тем более.
И всё-таки позвонил.
Гудки – три.
– Доброе утро, – ответил женский голос, хрипловатый, будто человек давно встал.
– Я по поводу щенка. Ульмы. Можно приехать сегодня?
Пауза.
– Приезжайте.
Он отложил телефон и впервые за долгое время почувствовал, что собирается не в больницу.
И даже не за собакой.
Просто – туда, где его кто-то ждёт.
Глава 8. Для меня
Утро. На кухне пахло кофе и свежеиспечённым хлебом. Дети ещё спали – редкая тишина. Роман сидел за столом с телефоном в руке, к каше не притрагивался. Аня налила себе чай и всё время косилась на его лицо.
– Ты куда с утра на звонок уходил? – спросила она, садясь напротив.
Роман положил телефон на стол.
– В питомник звонил. Там есть щенок. Немецкая овчарка. Я хочу взять.
Аня застыла с чашкой на полпути.
– Ты сейчас серьёзно? – голос был тихий, но тревога в нём уже поднялась. – У нас и так…
Он перебил её:
– Знаю. Всё знаю. И всё равно хочу попробовать.
Она смотрела на него долго. Потом перевела взгляд в окно, где только начинало светлеть.
– Для чего? – спросила она. – Детям? Или чтобы мне ещё добавить хлопот?
– Для меня, – сказал Роман.
И замолчал.
Слова дальше шли тяжело. Не как разговор. Как подъём.
– Я устал всё время лежать, – выговорил он. – Мне нужно, чтобы утром было зачем вставать. Не только таблетки. Не только страх.
Аня медленно размешивала сахар в чае, хотя он уже давно растворился.
– Только если ты и правда будешь за неё отвечать, – сказала она. – Я не потяну ещё одну ответственность. Не брошу тебя, но и вытаскивать всех не буду. Не справишься – собаку отдадим. Сразу. Договорились?
Он кивнул.
– Я сам.
Она всё ещё смотрела на него, будто ждала, когда из слов выйдет утренний запал и останется одно настоящее.
– Тогда езжай, – сказала наконец. – Но выгул, ветеринарка, корм – всё на тебе. Хорошо?
– Хорошо.
И голос впервые за долгое время прозвучал у него твёрдо.
Дорога заняла чуть больше часа, но Роману казалось, что едет он не за МКАД, а куда-то гораздо дальше. В какой-то момент навигатор увёл его с асфальта на грунтовку, и последний километр он думал уже только о подвеске. Это было даже удобно: пока думаешь о подвеске, не думаешь о том, что делаешь.
Потом впереди появился забор из профнастила, открытые ворота, несколько вольеров из рабицы. Пахло влажной землёй, комбикормом и чем-то густым, тёплым, звериным.
Навстречу вышла женщина лет пятидесяти. Невысокая, плотная, в тёмной куртке и резиновых сапогах. Лицо обветренное, без косметики, у глаз – мелкая сеть морщин, не возрастных, а от привычки щуриться на свет. На левом запястье – потёртый кожаный ремешок от часов, самих часов не было.
– Вы по Ульме?
– Да.
– Ольга.
Протянула руку. Ладонь сухая, шершавая. Пожатие короткое, деловое.
Из-за дома донёсся мужской голос и звякнуло металлическое ведро. Ольга махнула туда рукой:
– Муж. Кормит старших.