Риф Муравлев – Ульма. Шесть прогулок до завтра (страница 7)

Прошли к вольеру. Внутри копошились щенки – неуклюжие, горластые, совсем не похожие на героев снов. Один отделился от общей свалки и подошёл к сетке. Ткнулся носом в ячейку.

– Вот она, – сказала Ольга.

Щенок смотрел внимательно, без страха. Потом чуть наклонил голову – тем самым движением.

Ольга открыла вольер. Щенок выбежал на мокрую траву, сразу вляпался в грязь, не заметил, подбежал к Роману, обнюхал ботинок, ткнулся в штанину и поставил передние лапы ему на колени.

Тело среагировало раньше мысли. Роман присел, протянул руку. Щенок лизнул ладонь. Язык был тёплый, шершавый, живой.

– Овчарка – собака серьёзная, – сказала Ольга, наблюдая за ним. – Если возьмёте, с ней надо будет заниматься. По-настоящему. Она не любит, когда ею сначала живут, а потом забывают.

Говорила Ольга спокойно, без нажима. Но Роман сразу почувствовал: это не просто слова. Она проверяла. Смотрела уже не на щенка – на него.

– Пока маленькая – выгуливать пять-шесть раз в день. В любую погоду. Ночью тоже поднимет, терпеть не станет.

Роман кивнул. Внутри мелькнула мысль – почти ироничная, с горечью: он, человек, который третий месяц не может заставить себя подняться с дивана, собирается выгуливать овчарку шесть раз в день.

– Опыт есть? – спросила она.

– Нет.

Она не прищурилась, не вздохнула. Просто приняла к сведению.

– А зачем вам собака?

Вопрос был прямой, без обтекаемости. Не «почему выбрали эту породу», не «кто будет гулять».

Зачем.

Роман помолчал. Мог сказать: «Для семьи», «Дети просили», «Давно хотели». Любую из готовых фраз.

Вместо этого сказал:

– Потому что сам я уже не очень встаю, – сказал он. – А за ней придётся.

Это было хуже, чем признаться в болезни. Но честнее.

Ольга посмотрела на него иначе. Не мягче. Внимательнее.

– Болеете? – спросила она без сочувствия. Как спрашивают факт.

– Да.

Она кивнула. Помолчала. Потом сказала – тише, не ему, а куда-то в сторону вольеров:

– У меня отец четыре года назад умер. Рак лёгких. Он этот питомник начинал – первых двух овчарок ещё в девяностых привёз, сам вольеры строил. Когда его не стало, я думала: всё, закрою, уеду. А утром встала – они скулят. Шестнадцать голов, всем жрать надо. Пошла кормить. Потом на следующий день опять пошла. Так и осталась.

Сказала без надрыва. Как сводку погоды.

Потом повернулась к нему:

– Справитесь?

Роман хотел ответить автоматически: «Конечно. Без вопросов».

Но после её слов враньё не пролезало.

– Не знаю, – сказал он.

– Честно. Уже неплохо.

Щенок в этот момент снова ткнулся ему в руку и тихо заворчал – не зло, а просто напоминая о себе.

– Имя менять не будете?

– Нет.

– Добро.

Ольга ушла оформлять документы. Роман остался во дворе с маленькой овчаркой.

Щенок лез к каждой лужице, путался в собственных лапах, хватал зубами шнурок, сразу пачкался, сразу отряхивался, счастливый без всякой причины. Роман улыбнулся. По-настоящему. Лицо будто вспомнило, как это делается.

Когда он подошёл за бумагами, Ольга протянула папку и сказала:

– Если что, звоните, не стесняйтесь. Первые две недели будет хотеться вернуть. Это бывает. Не возвращайте.

Уезжали молча. Ульма сидела на заднем сиденье в переноске и тихо поскуливала.

У подъезда Роман задержался. Представил: ночные подъёмы, рассветный двор, поводок в ослабевшей руке, когда сил нет даже на вдох.

И вдруг понял: если он не встанет, щенок будет мучиться. Скулить, метаться, писать на пол, не понимая, почему его не вывели.

Эта мысль не требовала веры, надежды или мужества.

Только подъёма.

Он открыл дверь подъезда.

– Ну что, – тихо сказал он, – пошли домой.

Глава 9. Жёлтые фонари

Дом отреагировал вразнобой.

Артур увидел Ульму первым. Взвизгнул, кинулся к ней и стиснул так, что Роману пришлось разжимать ему пальцы. Ульма заскулила, Артур тут же отпустил, лёг рядом, живот к животу, и начал дышать ей в нос – медленно, старательно, будто объяснял самое главное в этом доме.

– Она меня запомнит? – спросил он, не сводя глаз с мокрого носа.

– Запомнит, – сказал Роман.

Алиса подошла через минуту. Не бросилась – присела на корточки, протянула ладонь тыльной стороной. Ульма обнюхала, лизнула пальцы. Алиса улыбнулась одними глазами, ушла к себе и вернулась с тетрадкой в клетку. На первой странице аккуратно вывела:

Дневник Ульмы. День 1.

Ниже приписала: Рост – по колено Артуру.

Таня стояла у косяка и смотрела. Когда Артур потащил щенка в комнату, она перехватила его за рукав:

– Ей нужно привыкнуть. Не тащи.

Голос спокойный. Ровный. Слишком взрослый для одиннадцати лет.

Аня молчала. На щенка почти не смотрела – только на Романа. Будто пыталась понять по его лицу то, о чём при детях спрашивать рано.

Когда в коридоре стих топот, она сказала тихо:

– Ты уверен?

– Нет.

Она кивнула.

– Тогда будем разбираться вместе.

Ульма пошла обследовать квартиру. Поскользнулась на паркете, когти дробно процокали по лакированному полу. Роман смотрел.

Таня уже сидела на подоконнике с блокнотом: