Ричард Суон – Тирания веры (страница 59)

Сейчас на это не было времени.

С палубы донеслись первые пронзительные крики. Когда я увидела на фоне ночного неба и бесплотных темно-серых облаков едва различимые силуэты людей, у меня внутри все сжалось. Их движения были резкими, и они явно готовились напасть. Через миг я услышала знакомое треньканье тетив и всплески – вокруг нас в воду вошли стрелы. Я невольно вскрикнула, когда одна с глухим стуком вонзилась в нашу лодку всего в ладони от меня.

– Ну началось. – Сэр Радомир схватил два меча, лежавшие у наших ног, и сунул один в мою дрожащую руку. – Вспомни все, чему мы тебя учили, и держись за мной, – мрачно сказал он. От бывшего шерифа пахло вином. Я пожалела, что сама перед этим не выпила.

Наша лодка врезалась в борт когга и резко остановилась. Настала самая опасная часть вылазки. Меня охватил ледяной страх, когда я представила, как гребцов, уставших после столь изнурительного броска, убивают пиками и стрелами, в то время как они безуспешно пытаются вскарабкаться на палубу. Но затем меня захлестнула волна радостного предвкушения, ибо я увидела, как они, ничуть не измученные гонкой, схватились за крюки и умело закинули их на корабль. Я с восхищением смотрела, как гребцы подтягиваются, споро перебирая руками, и почти что бегом взлетают по борту когга. Стало очевидно – перед нами опытные морские воины, нанятые не только для того, чтобы быстро доставить нас к кораблю, но и для того, чтобы очистить палубу от врагов. Внезапно наша вылазка перестала казаться такой уж безрассудной.

Раздался еще один тяжелый удар дерева о дерево, и я резко огляделась по сторонам. Должно быть, в противоположный борт когга врезалась лодка Вонвальта. Как мы и предполагали, защитники корабля разбились на два отряда. Те, что остались над нами, отчаянно, но тщетно старались перерубить укрепленные смолой веревки с крюками. А благодаря тому, что им пришлось внезапно разделить силы, наши моряки смогли почти беспрепятственно перелезть через борт и очутиться на палубе.

Мечи скрестились с топорами, и в темном соленом воздухе запела сталь.

– Вперед, – скомандовал сэр Радомир и поднялся на ноги, неловко удерживая равновесие в лодке, которая непрестанно подпрыгивала на волнах и ударялась о когг. Четвертый гребец, еще не взобравшийся на борт вражеского корабля, привязал нижний конец своей веревки к уключине, а затем взлетел наверх и присоединился к бою.

Сэр Радомир не мог сравниться с нашими гребцами. Заядлый пропойца, он был к тому же старше их на два десятка лет, и его сила приобреталась в уличных схватках, а не оттачивалась атлетическими упражнениями. Будучи шерифом, он в драке полагался на ум, а не на мощь. Ему явно не хватало ловкости, чтобы вскарабкаться по раскачивающейся веревке, но он все же попытался это сделать и переоценил свои способности. Всего через несколько мгновений старый шериф уже барахтался в воде между коггом и шлюпкой, а его меч камнем канул на дно Гралльского моря. Я с трудом помогла ему залезть обратно в лодку, стараясь при этом не перевернуть ее.

Яростно ругаясь и отплевываясь от соленой воды, сэр Радомир перевалился через борт и, плюхнувшись на дно лодки, остался лежать в ней, как мешок с навозом. Я не стала мешкать и возиться с ним. Бывший шериф был в порядке, а его гордость пострадала сильнее, чем он сам.

В любых других обстоятельствах это показалось бы смешным, но через миг нам с палубы сбросили веревочную лестницу. Я заколебалась: с одной стороны, мне хотелось остаться в лодке, подальше от опасности, и притвориться, будто я помогаю сэру Радомиру; но, с другой стороны, меня гнала вперед верность Вонвальту… не говоря уже о странном нежелании пропустить столь опасное приключение, которое, как я уже воображала, мы будем еще много лет вспоминать и обсуждать в тавернах. В конце концов я ухватилась за набухшие от морской воды веревки и взобралась на борт когга.

Кто-то зажег на главной палубе фонари, свет которых показался мне непростительно ярким – все-таки мы приложили столько усилий, чтобы слиться с тьмой. Вокруг уже лежали трупы; одного из гребцов обезглавили, и его голова катилась по палубе, как пушечное ядро. Другому нанесли глубокую рану между плечом и шеей – клинок вошел в плоть дюймов на шесть, и гребцу было не суждено пережить подобное увечье. Он привалился к стенке юта, чтобы надавить на рану и не дать ей открыться, но его лицо уже посерело, а щеки впали.

Однако наши враги тоже несли потери. Один матрос лежал среди кучи собственных внутренностей, которые вывалились наружу, подобно содержимому перевернутой тележки мясника. Другой корчился от боли и хватался за пах, где топор отсек ему мужское достоинство. Кровь текла по щелям между досок, как по долу меча.

Вонвальта я не видела. Мне было не понять, вскарабкался ли он на борт или сразу нырнул в корабельный трюм – а снизу определенно доносились крики и удары стали о сталь. Однако на палубе была капитан Галла, и я восхищенно смотрела, как она с безжалостным имперским мастерством расправляется с двумя матросами.

– Осторожно! Справа! – рявкнула она мне. Я обернулась и увидела мужчину… нет, мальчика не старше четырнадцати или пятнадцати лет, который надвигался на меня с кривым секачом в руке. Если бы я успела хоть немного поразмыслить, то попыталась бы сохранить ему жизнь, ведь этот парнишка был так юн, однако он не оставил мне выбора… да и кровь моя кипела столь бурно, что я позабыла обо всяком благородстве. Быстро, неуклюже парировав его удар, я неловко нанесла свой и неглубоко вонзила клинок в незащищенную шею. Парнишка упал на палубу, побледнел, стал корчиться, захлебываться, и, наконец, кровь покинула его вместе с жизнью. После битвы этот мальчик, как и многие другие убитые мною, долгие годы преследовал меня во снах. Я многократно просыпалась в холодном поту, роняя безутешные слезы и горюя по этому юному и, как мне думалось, невинному матросу – ведь в те минуты я забывала его лютый взгляд, брызжущий слюной рот, искривленный в крике, и зажатый в руках кривой секач, который он намеревался вонзить в мою плоть.

За моей спиной раздался вопль, и я резко обернулась. Ко мне мчался другой матрос, вооружившийся одноручным топором, который он отобрал у нашего мертвого гребца. Защищаясь, я подняла свой короткий меч и встала в неуверенную стойку, ведь меня не учили, что делать, если на меня бросаются не с мечом; однако волнения мои оказались напрасными. Что-то просвистело мимо моего левого уха и вонзилось матросу в лицо. Из раны во все стороны брызнула кровь. Матрос беззвучно рухнул на палубу. Я обернулась и поняла, что Галла метнула в него свой собственный топор.

– Идем, – хладнокровно сказала она и жестом велела следовать за ней в недра корабля. Я повиновалась.

Мы нашли люк и спустились в трюм. До меня доносились звуки и запахи неистовой хаотичной битвы: удары мечей и топоров по влажным телам и сухому дереву; едкая смесь крови, вонючего пота и дерьма; вибрации и глухой топот быстро переставляемых ног; скрежет стали, вынимаемой из дерева.

Я окинула взглядом представшую передо мной сцену. Корабельный трюм отчасти походил на низкий темный зал какого-нибудь подземелья. Вместо колонн его потолок подпирали деревянные шпангоуты. На другой стороне трюма последние матросы из немногочисленного экипажа корабля пытались защитить безоружного человека в дорогих одеждах. Я увидела Вонвальта: его лицо блестело от пота, рубаха была порвана в полудюжине мест, а вокруг, подобно почетному караулу, стояли четверо гребцов, одного из которых ранили в бедро. Им противостояли шестеро или семеро вражеских матросов, вооруженных чем попало; они прятались за наспех сложенным укреплением из ящиков и мешков со съестными припасами. Похоже, перед тем как мы вошли, Вонвальт применил Голос Императора, поскольку некоторые бросили оружие и стояли на месте, оглушенные. Никто не обращал на них внимания, вместо этого сосредоточившись на тех, кто еще сопротивлялся.

Сразу стало ясно, как завершится стычка. Пусть врагов осталось больше, чем нас, но нашим бойцам было не занимать мастерства.

Я встала плечом к плечу с Галлой, чрезвычайно воодушевленная тем, что бой уже почти завершился. Мы вместе двинулись вперед, на матроса, который отчаянно попытался замахнуться на нас и поднял свой меч слишком высоко. Его ошибка оказалась роковой – меч задел потолок трюма, отскочил, и матрос потерял равновесие. Я вспомнила, чему учил меня Вонвальт в персиковом саду старого особняка, сделала короткий шаг вперед и вонзила меч в грудь противника, прямо под мышкой, усилив при этом удар поворотом бедра и плеча. Я почувствовала, как ребра сначала сопротивляются острию, затем поддаются и расходятся, а заточенное лезвие глубоко входит в грудную клетку матроса, пронзая сердце, как стрела яблоко.

На миг он выпучил глаза – еще одна картина, навеки запечатлевшаяся в моей памяти, – а затем Галла рубанула его по скуле и отсекла матросу больше половины головы. Из раны вырвался жуткий фонтан крови, брызнувший мне прямо в лицо, а затем матрос рухнул на пол.

Это кошмарное зрелище так ужаснуло его товарища, который стоял рядом, что тот бросил свой меч и попытался сдаться, но Вонвальт рассек ему спину от основания левой лопатки до верха ягодицы. Матрос инстинктивно развернулся, и я увидела бескровный разрез, словно сошедший со страниц врачебных книг по анатомии. А затем Вонвальт перерезал матросу горло, и тот упал.