Ричард Суон – Тирания веры (страница 44)

– Вам нужно осторожнее говорить с людьми, – через некоторое время произнес сэр Радомир, словно прочитал мои мысли. – Мы знаем об угрозе, но здесь, в столице, люди ее не видят. Для них Клавер – просто какой-то блаженный с Пограничья… если они вообще о нем слышали. Вы никого не переубедите, если будете бредить им.

– Верно, – согласился Брессинджер, чем сильно меня удивил. – Вспомните, как вы отнеслись к словам Реси, когда она пыталась предупредить вас в Долине.

Вонвальт на миг напрягся. Я подумала, что он начнет спорить, но при этом видела, что его недуг вернулся, и сил у него уже не осталось.

– На сегодняшний вечер мы закончили. Вы двое – начинайте готовиться к отъезду на юг. Я намерен покинуть город при первой же возможности.

Приставы ушли. Я собралась было пойти за ними, но Вонвальт задержал меня.

– Останься, Хелена, – устало сказал он. Затем достал трубку и раскурил ее.

Я стояла напротив него, плохо соображая после попойки и осоловело моргая. Однако мы с Вонвальтом уже давно не оставались наедине, так что я вцепилась в эту возможность, подстегиваемая напряжением последних дней… и, как ни смешно об этом говорить, красавицей Луитгард Розой, которая возникла на горизонте. Сэр Конрад не посвятил Розу в свои измышления о незаконном сеансе, однако она продолжала трудиться в Великой Ложе и в Библиотеке Закона, выполняя поручения, которыми мог заняться только другой Правосудие.

– Порой мне кажется, Хелена, что ты – единственная, на кого я могу положиться, – пробормотал Вонвальт в наступившей тишине. По своему обыкновению, он был одет в простые вечерние одежды – в свободную рубаху и короткие штаны. Жаркий день сменился душным вечером, и воздух во дворце стал спертым и несвежим, хотя окна были повсюду распахнуты. Сэр Конрад жевал кончик своей трубки, время от времени затягиваясь, и нас окутывала дымка, от которой в комнате становилось еще удушливее. Его волосы висели жидкими прядями, борода стала почти неряшливой. Такой лихой вид был Вонвальту к лицу, и казалось, что ему место на палубе морского каррака, а не во дворце лорда-префекта.

– Не знаю, получится ли у нас, – сказал он после длительного молчания. – Все мои усилия, все, что я могу сделать как человек и как Правосудие, – я не знаю, хватит ли этого. Я не знаю, можно ли вообще разрешить все те беды, что обрушились на Императора и Империю. Они подобны камням, которые один за другим кладут человеку на грудь, чтобы медленно выдавить из него жизнь. Тяжесть двух или трех еще можно было бы снести, но камней уже накопилось слишком много. – Он покачал головой. – Я всего лишь один человек. Император считает меня своим талисманом, и осмелюсь сказать, что моя слава, которая успела сильно разрастись, дает ему на то немалый повод. Складывается чувство, будто я разыгрываю пять партий в шах одновременно. И я никак не смогу выиграть их все. – Он усмехнулся. – А если подумать о том, как сильно нам не везет, то выиграть хотя бы одну будет большой удачей.

– В таком случае, сама судьба велит Империи потерпеть крах, – сказала я, подступая на шаг ближе к нему. – Думаю, если вы не можете разрешить эти беды, то никто не сможет.

Он пытливо посмотрел на меня. Мое сердце забилось сильнее. Я была уверена, что сейчас он что-нибудь скажет, даст понять, что он чувствует… ко мне. Так странно: когда двое думают об одном и том же, их мысли становятся так ясны друг другу, как если бы кто-то третий возник рядом с ними и произнес их вслух.

Я подступила еще ближе, и мы оказались совсем рядом. Не увидев в его лице ничего, что заставило бы меня остановиться, я протянула руку, желая коснуться его плеча и дать сигнал столь же ясный и заметный, как огни маяков Кормондолтского залива в темную ночь…

Но внезапно сэр Конрад встал и отошел в сторону. На миг я подумала, что сейчас он вовсе покинет приемную, однако он стал расхаживать по ней из стороны в сторону.

– Сегодня вечером я хочу кое-что предпринять. Это касается дела княжича Камиля, – прибавил он, будто желая побольнее провернуть кинжал, который только что аккуратно вонзил мне промеж ребер.

Мое лицо запылало. Сердце билось так сильно, что я дрожала. Меня охватил такой стыд, что я была готова лишиться чувств. Его отказ ранил меня не хуже меча. Я знала, что не ошиблась: сэр Конрад, несомненно, испытывал ко мне… какие-то чувства. Но он осознанным усилием подавил их. Первым делом я подумала о Розе, о том, как она льстила Вонвальту. Какие сладкие речи она лила ему в уши в последние несколько дней? Насколько настойчивым было ее подхалимство? Переросло ли оно в заигрывание?

Теперь, когда я перечитываю написанные мною слова, те переживания кажутся мне столь глупыми. Как абсурдно было отвлекаться на подобные мелочи. Учитывая все, что происходило вокруг, разве я и Вонвальт имели право думать о делах сердечных, о том, что происходит между нами? И все же мне кажется, что именно Великий Упадок, на пороге которого мы оказались, заставил нас обратить внимание на наши чувства. Я уже начинала думать, что не все из нас пройдут этот путь до конца и останутся невредимыми. А если так, то разве мы не были обязаны хвататься за любые радости, какие только предлагала жизнь? Разве мы не были вправе обрести друг в друге хоть какое-то утешение, даже посреди борьбы со сверхъестественными силами? Ведь никто не мог посвящать каждую минуту, каждый час и каждый день государственным делам. Мы имели право иногда дать волю человеческим слабостям, хотя бы немного. Если наши жизни были заведомо бессмысленны, то разве не стоило выжимать из них все счастье, какое только возможно?

Увы, что бы ни назревало между нами, стало ясно, что в тот вечер вновь ничего не разрешится. Вонвальт избегал смотреть мне в глаза, пока я наконец не взяла себя в руки. Он рассуждал о «направлении мысли» в расследовании и о том, что «не стоит пренебрегать версиями лишь потому, что они кажутся маловероятными», и мне стало ясно, что он будет продолжать в том же духе, пока я не скажу или не сделаю что-либо.

– Я поняла, о чем вы говорите, – произнесла я. Мой голос прозвучал холодно и раздраженно, но иначе я не смогла бы скрыть своего разочарования. К тому же на меня еще действовала выпивка.

– Думаю, нам стоит посетить храм Немы. Ты слышала об Имперской Прорицательнице?

Я на миг задумалась.

– Мне казалось, что к ней относятся как к… диковинке. Вроде оракулов из Колледжа Предсказателей. Что она нужна лишь для проведения церемоний. – Я говорила осторожно, словно пыталась убедить друга в том, что его абсурдная новая прическа на самом деле выглядит довольно привлекательно. На самом деле Имперская Прорицательница была нелепым пережитком ушедшей эпохи, когда сованским обществом правили суеверия и неманская Церковь, а не общее право и Орден магистратов. Вонвальт не был суеверен, и я очень удивилась, услышав от него предложение пойти посоветоваться к, можно сказать, гадалке.

– Я знаю, о чем ты думаешь, – мрачно произнес он. – Ты считаешь, что я лишился рассудка.

– Я думаю, вы отчаялись, – согласилась я.

– Так и есть, Хелена, – отозвался Вонвальт. – Пламя Савара, так и есть. Но я еще не окончательно впал в безумие. У Имперской Прорицательницы и в самом деле есть дар. Я не верю, что она способна «предсказывать будущее», как сказал бы Кейн, но у нее имеется особая связь с императорской семьей. Она присутствовала на Первом Посвящении княжича Камиля в Учение Немы, нарекла его святого покровителя и приняла его в лоно Церкви. Нити их судеб переплетены, и на это стоит обратить внимание.

– Вы думаете, что она сможет ощутить след княжича в святых измерениях? Как их якобы должна была почувствовать Роза?

– Правосудие Роза, – с нотками раздражения ответил Вонвальт, но затем спохватился, будто раскрыл что-то, чего не желал. – Но да, ты верно поняла.

Я пожала плечами, сильно раздосадованная тем, каким выдался этот вечер.

– Пожалуй, эту версию тоже стоит рассмотреть, если по другим дело пока что не движется.

– Дело движется, – сказал Вонвальт. Затем искоса посмотрел на меня. – Быть может, мне сходить туда одному?

– Вы хотите пойти сейчас? – спросила я.

– Да, не вижу смысла откладывать. Ты идешь или нет? Решай.

– Да, пойду, – сказала я, потому что отчаянно желала побыть с Вонвальтом подольше.

Позднее я горько пожалела об этом решении.

XVII

В храме Немы

«Общий закон подчиняется естественному закону, а естественный закон подчиняется божественному. Не существует отдельного светского свода законов. В конце концов, есть лишь воля Немы».

Храм Немы находился в старом саксанском соборе, который выглядел так, будто его возводили три поколения зодчих и строителей, и каждый по-своему видел, каким должно получиться здание. В первую секунду могло показаться, что перед вами – очередное грандиозное готическое сооружение со всеми атрибутами, присущими сованскому стилю: статуями, арочными контрфорсами, крутыми конусами крыш и башенками, которые были покрыты листами темно-серого сланца; однако при более внимательном рассмотрении некоторые части собора больше напоминали Великую Ложу, строгую и лишенную украшений. А поперечный неф с двух концов и вовсе венчался медными куполами, которые, похоже, были позаимствованы из архитектурных традиций совершенно иных земель.