Ричард Кнаак – Лжепророк (страница 65)

Противоборствующие стороны подались назад, однако задача оказалась труднее, чем он ожидал. Подстегиваемый упрямством, уверенный, что сил у него довольно, Ульдиссиан поднажал еще. Земля затряслась, само небо дрогнуло, точно вот-вот треснет надвое, но ангелы с демонами, наконец, отодвинулись от эдиремов.

– Довольно, – прогремел Ульдиссиан, обращаясь разом ко всем. – Довольно.

Взглянув на демонов, он наотмашь рассек воздух ладонью, и адские орды вмиг отшвырнуло прочь. Демоны вдесятеро больше него самого, будто беспомощные котята, кубарем покатились по разоренной земле, к дымящимся кратерам – порталам, которыми пришли.

Воля Диомедова сына гнала всех их в порталы, вынуждая убраться обратно, в пылающую Преисподнюю. Воспротивиться демоны не могли. Освобожденные от сковывавших движения чар, жуткие твари изо всех сил старались удержаться на месте, уцепиться хоть за что-нибудь, однако не тут-то было. Пара секунд – и от неисчислимых орд демонов не осталось ни следа, кроме в клочья растерзанных трупов.

Покончив с этим, Ульдиссиан повернулся к ангелам, но не успел приняться за них, как откуда-то сзади донесся негромкий оклик. Однако живой души, к чьим словам сын Диомеда соизволил бы прислушаться, не существовало на всем белом свете. Хозяин здесь – он, а чьи-либо еще интересы не стоят для него ни гроша.

Отсюда, с земли, Небесное Воинство далеко в вышине казалось лишь тучей комаров – даже не верилось, что Ульдиссиан мог их всерьез опасаться. Набрав полную грудь воздуха, он дунул что было сил, и дуновение понесло крылатых воинов назад, в прореху посреди небосвода. Охваченный детским злорадством, бывший крестьянин смотрел, как безупречные боевые порядки смешались, утратили всякую стройность, и ангелов, точно пух на ветру, уносит прочь, с глаз долой.

– Ульдиссиан, – снова окликнули его откуда-то из-за спины, и на сей раз Диомедов сын узнал этот голос.

Дракон… Траг’Ул…

Да, врагом ему легендарный змей вовсе не был, однако сын Диомеда не видел причин откликаться на зов. Уберечь Санктуарий Траг’Ул не сумел, а значит, и права решать, как поступить Ульдиссиану с собственным миром, у него не больше, чем у всех остальных.

Земля задрожала опять. Раздосадованный, Ульдиссиан велел ей уняться. Дрожь стихла… но тут же возобновилась.

Поднатужившись, Ульдиссиан вновь приказал земле успокоиться. На этот раз все получилось, как следует.

Удовлетворенный, Ульдиссиан повернулся к двоим оставшимся ангелам и обнаружил, что Тираэль куда-то исчез. На месте остался только Инарий.

Оставив скоропалительное исчезновение второго ангела без внимания, Ульдиссиан встал над плененным Пророком.

– Ваша братия нарекла нас выродками, – заговорил человек. – Что же ты скажешь теперь?

Однако Инарий безмолвствовал, и это не на шутку встревожило Диомедова сына. Да, ангел-отступник пребывал в собственном, истинном облике, а стало быть, выразительностью лица похвастать не мог, но в эту минуту Ульдиссиан готов был поклясться: Инарий беззвучно смеется над смертным противником.

Уверенность в этом подхлестнула Ульдиссианову ярость. Сфера затрещала, за стенками шара сверкнула лазурью молния. Явно терзаемый болью, Инарий пал на колени… однако ощущение, будто ангел смеется, ничуть не ослабло.

Ульдиссиан покарал бы его дерзость еще раз, и еще, но тут земля задрожала снова, изрядно сильнее прежнего – насколько он мог судить, этот подземный толчок почувствовали в самом Кеджане и даже в местах куда более отдаленных. Однако, взглянув на Инария, сын Диомеда не заметил ничего подозрительного. Похоже, причина сему не в Пророке… а впрочем, причины сейчас неважны.

Рассудив так, Ульдиссиан сосредоточил волю на новом землетрясении и повелел ему завершиться.

Вместо этого дрожь усилилась более чем вдвое, а небо зловеще побагровело. Казалось, неспокойные тучи превратились в кипящую кровь.

Ульдиссиан взглянул на Инария снова.

– Что ты такое творишь? Сознавайся!

– Я? Я НИЧЕГО НЕ ДЕЛАЛ, – наконец-то нарушил молчание ангел.

Громадная трещина, разверзшаяся невдалеке, со стороны юга, петляя из стороны в сторону, неуклонно, неумолимо потянулась к столице. Еще одна трещина распахнулась по правую руку от Ульдиссиана…

А третья возникла близ эдиремов.

Ульдиссиан без раздумий направил в нее ток силы, веля земле сомкнуться, и от натуги едва не лишился сознания. Мало этого: пока он приходил в себя, дрожь становилась сильней и сильней, яростнее и яростнее. Чувствуя нарастающий страх соратников, он старался угомонить окружавшую их землю, как мог, однако земля упорно колыхалась вверх-вниз, трескалась, трескалась, рвалась на куски.

Под бешеный стук крови в висках Ульдиссиан вложил в наведение порядка всю волю до капельки, но снова добился в точности противоположного. На сей раз земля расступилась прямо под ним, и он едва-едва успел вовремя отскочить в сторону.

Еще миг, и все, что осталось от Собора Света, на глазах Диомедова сына кануло в недра земли. Вместе с руинами земля поглотила и сферу Инария. Падая в бездну, навстречу гибели, плененный ангел, все это время безмолвно, бездеятельно взиравший на Ульдиссиана, даже не шевельнулся.

Ошеломленный, Ульдиссиан замер, не зная, что тут еще предпринять. Санктуарий вокруг рассыпался на части, а он ничего не мог с этим поделать… и даже не понимал, в чем причина. Его потрясающей мощи хватило, чтоб без труда прогнать прочь воинства Небес и Преисподней, но вот какая-то страшная сила вознамерилась сделать то самое, чего он ожидал от их схватки. Однако, если дело не в Инарии, то в ком же? Великих магических сил, способных учинить все эти новые бедствия, Ульдиссиан нигде поблизости не чуял.

Превозмогая одолевающий его страх, Ульдиссиан продолжил борьбу с назревающим катаклизмом и накрыл очищающими чарами все сущее на Санктуарии. Порядок в своем мире он наведет. Наведет во что бы то ни стало.

Однако, к немалому его ужасу, луга на юге поднялись дыбом. Поднявшийся над землею холм вспух, точно громадный пузырь, и с неистовством, достойным вулкана, лопнул, разлетелся на части. Тучи в небе закружились стремительным водоворотом, и коловращение их положило начало смерчу колоссальной величины. Над джунглями, над столицей засверкали, потянулись к земле голубоватые молнии.

Только тут Ульдиссиан и сообразил: да это же он, он во всем виноват! Не Инарий, не сонмы Небесного Воинства, не кровожадные орды демонов из Преисподней…

В неминуемом уничтожении Санктуария виноват только он, Ульдиссиан уль-Диомед.

Теперь он понимал все. Сердце его забилось как бешеное, кровь застучала в ушах. Казалось, в его теле обитает не один – разом два человека. Один из этих двоих что было сил старался мыслить последовательно, искал цель и пути ее достижения.

Вторым же был глубинный, куда более примитивный Ульдиссиан, повидавший истребление родных и разорение не одного края. Поддавшийся искушению демонессы и из-за нее утративший веру во все, что ни возьми. Стремившийся только к покою и миру для всех живущих, однако на каждом шагу сталкивавшийся с предательством да обманом…

Сколько же раз он в недавнем прошлом позволял ярости затмевать разум? Сколь часто ходом событий управлял не сам Ульдиссиан, а его мощь? И вот она, вскормленная самыми низменными, первобытными из его чувств, одержав верх над разумом, обрушилась на Санктуарий – на мир, не пожелавший стать таким, каким Диомедов сын всей душою желал его видеть. Ну, а чего ожидать от бездумного, бесцельного выплеска магической мощи, кроме нового хаоса и разрушений?

Всякий раз, стремясь навести порядок, он по незнанию вскармливал, взращивал в душе страх, и досаду, и злость… все темные чувства до одного. Боролся с самим собой – и с каждой новой атакой проигрывал все безнадежнее.

Ульдиссиан замер. Как теперь быть? Спасая мир, он уже выпустил на свободу такие силы, что новая попытка вполне может покончить с ним вовсе… однако к тому же трагическому концу приведет и бездействие.

Он чувствовал: эдиремы ждут жуткой гибели. От Кеджана тоже повеяло ужасающей безысходностью: стремительно надвигающуюся беду заметили и в столице. Ужас охватил весь мир – и уроженцев джунглей, и асценийцев (так назывались Ульдиссиановы земляки), и жителей далеких-далеких стран. И люди, и звери готовились к неизбежному.

«Если б я только знал! – в отчаянии думал сын Диомеда. – Если б только послушал Мендельна и остальных, то мог бы с ней совладать, загнать поглубже да похоронить! Ну, а теперь…»

И тут Ульдиссиана осенила столь сумасбродная мысль, что он невольно вытаращил глаза. Все эти разрушения учинены его силой. Не чьей-нибудь – его собственной. Может, с ней еще можно хоть как-нибудь сладить? Тогда он бы…

Подгоняемый стремительным ходом событий, Ульдиссиан потянул выпущенное на волю назад, но сразу же обнаружил, что освобожденная мощь усилилась тысячекратно и даже более. Смешавшись с природными силами, его силы принадлежали Санктуарию в той же мере, что и ему самому. Пусть даже он сумеет вернуть назад все, что выпустил – этого уже не хватит, чтобы спасти хоть что-нибудь.

Однако пойти на попятную Ульдиссиан не мог. Исправить содеянное любой ценой – ничего иного для него в эту минуту не существовало. Он вберет все, сколько бы ни потребовалось. Другого выхода нет. Он должен, обязан…