Ричард Кнаак – Лжепророк (страница 64)
– Назад, Серентия! – обернувшись к ней, проревел Ахилий. – Назад… прочь отсюда!
Однако теперь, неожиданно вновь обретя его, никуда уходить Серентия не желала. Вместо этого она шагнула к нему, встала рядом и приняла на копье очередного противника.
– Нет уж, больше я тебя не оставлю! Ни за что! Ни за что!
– Мендельн! Уводи… уводи ее отсюда!
Осмелившись оглянуться, Серентия обнаружила Ульдиссианова брата далеко в стороне, за попытками вместе с Ратмой сотворить какие-то чары. Судя по оклику Ахилия, на поле боя они появились вместе, но затем разминулись, а охотник этого не заметил.
Серентию все это устраивало как нельзя лучше. Она снова с любимым, а стало быть, теперь не страшно и умереть.
Ахилий, однако ж, так вовсе не думал.
– Проклятье… Серентия… послушай… послушай же ты меня! Умоляю… беги! Беги!
– Я тебя здесь не брошу! – упрямо отвечала она. – Не…
Отразив натиск очередного врага, Ахилий повернулся к ней с явным намерением настоять на своем… и тут на него, незамеченный, ринулся с неба еще один ангел.
– Не-е-ет!!!
Подхлестнутая возникшей в воображении картиной новой гибели лучника, Серентия метнулась вперед. Копье поразило крылатого воина на лету, сопутствовавший гибели ангела звон чудом не оглушил…
Однако, спасая Ахилия от удара, Серентия совсем позабыла о самой себе. Ангелица справа внезапно свернула к ней.
Пылающий меч полоснул поперек туловища, рассекая живот.
Все вокруг помутнело, подернулось дымкой тумана. Услышав отчаянный зов Ахилия, Серентия хотела сказать ему, что о ней беспокоиться незачем – пусть, дескать, он лучше сам держится осторожнее… однако язык словно бы онемел.
Перед глазами возникло его лицо – единственное, что удалось разглядеть сквозь сгущающийся туман. Улыбнувшись, Серентия нежно коснулась его щеки… и умерла.
Ярость Ульдиссиана снова достигла тех же высот, что помогли ему в схватке с Инарием, однако чары Тираэля не поддавались. Но отчего, отчего ангел попросту не покончит с ним? Какой ему прок заставлять Диомедова сына любоваться разорением родного мира?
А еще… а еще чего ради Тираэль предоставил победу над Инарием человеку? Не просто же затем, чтоб унизить отступника! Этакие побуждения ангелу вряд ли по чину – вон с каким уважением он о справедливости толковал…
Мысли в Ульдиссиановой голове закружились бешеным хороводом, подхлестываемые чувствами, с коими наблюдал он за ходом битвы… за эдиремами, оказавшимися меж двух огней.
Эдиремов, подвернувшихся под руку, ни ангелы, ни их чудовищные противники попросту не замечали. На глазах Ульдиссиана адские твари стоптали с полдюжины человек из самых нерасторопных, а крылатые воины без затей прорубались вперед, не только отсекая демонам головы, руки да ноги, но и губя мимоходом ни в чем не повинных людей. Эдиремы оборонялись от обеих сторон как могли, вливая всю свою мощь в мечи, вилы и прочее земное оружие, сообщая ему способность поражать врага, однако противник намного, намного превосходил их в числе.
«И это вот – справедливость?!»
Ульдиссиан вновь напряг силы, стараясь освободиться. Его место – там, среди остальных: с ними пришел он сюда, с ними и примет смерть.
Демон с тремя змеиными головами и огромными, под стать медвежьим лапам, ручищами, разорвал в клочья неосторожно приблизившегося к нему ангела. Однако растерзанный ангел вовсе не рухнул наземь грудой кровавых ошметков, но обернулся вспышкой света и исчез без следа. Вспышке той вторил странный жалобный звон, заставивший Мендельна вздрогнуть. Впрочем, торжествовал победу демон недолго: еще миг – и пика другого ангела вонзилась в среднюю из его трех голов. Уцелевшие головы взревели на два голоса, и жуткая тварь рассыпалась в пепел.
Над выжженными лугами то там, то сям сверкали невиданной красоты вспышки чистых магических сил: обе стороны использовали присущую им магию мириадами разных манер. Ульдиссиан полагал, что с эдиремами будет покончено вмиг, однако на поле боя творились странные вещи. Гибнуть эдиремы вовсе не торопились: те, кому удалось собраться примерно в середине схватки, как могли защищали себя и товарищей от надвигающегося катаклизма.
Вдобавок, ряды соратников пополнились новыми лицами – не то, чтоб эдиремами, но кое-кем во многом, во многом их превосходившим.
Ратма вернулся… и вернулся он не один.
Вместе с ним прибыли еще около дюжины бойцов – рослых, как на подбор, одни небывало красивы, другие страшны на вид. Среди них Диомедов сын узнал лишь Бул-Катоса. Огромного роста воин, земляной страж, встав впереди тех, кто прикрывал не столь сильных, взмахнул громадной дубиной и поверг наземь рогатого демона, посмевшего броситься на него. С силой Древнего мощь демона не шла ни в какое сравнение. Первый удар Бул-Катоса смял ему ребра, а второй без труда размозжил в кашу твердолобую голову.
Из прочих спутников Ратмы Ульдиссиан смог разглядеть только стройную, гибкую воительницу, бросившуюся в бой с бесшабашностью, какой Диомедов сын даже за Серентией не замечал. Волосы ее развевались над головой, точно живые. Вскинув кверху черный топор, Древняя отразила клинок налетевшего на нее ангела, обменялась с соперником парой ударов, а после стремительно метнулась вперед и с маху рассекла топором кирасу крылатого воина. Броня ангела – если, конечно, взаправду была таковой – удара ничуть не замедлила.
Подобно многим предшественникам, ангел исчез, обернувшись вспышкой чудесного света да все тем же пугающим – и на сей раз чуть иным – жалобным звоном.
Ни друзей, ни брата Ульдиссиан отыскать не сумел, и это отнюдь не ослабило его опасений. Все тело его дрожало, распираемое сдерживаемыми чувствами с магическими энергиями пополам.
– СМИРИСЬ ЖЕ С ДОЛЖНЫМ, – сказал Тираэль. Не в пример Инарию, ни высокопарности, ни напускного благочестия в его тоне не чувствовалось: скорее уж, ангел попросту излагал нечто самоочевидное. – СМИРИСЬ С НЕМИНУЕМЫМ. ПОКОРИСЬ СУДЬБЕ…
Однако слова Тираэля подействовали на Диомедова сына совершенно иначе. Казалось, его пленителю
Ульдиссиану вмиг вспомнились уловки Пророка: тот постоянно выворачивал положение дел наизнанку, а что ему вовсе не по душе – о том предпочитал умолчать. Нет, правды – всей, полной правды от этих созданий ждать не приходится. Праведность праведностью, благочестие благочестием, однако в криводушии они, пусть и по своему, на собственный манер, нисколько не уступают демонам.
Это-то обстоятельство и оказалось решающим. Ульдиссиан призадумался: а что, если Тираэль не так уж властен над ним, как ему кажется? Что, если его держат в плену лишь собственные сомнения?
И тут ему захотелось только одного – освободиться.
Тело Диомедова сына замерцало. Уголком глаза он углядел наблюдавшего за ним Тираэля, однако, в отличие от Инария, этот ангел всего-навсего, не сводя с него глаз, отступил назад и склонил на сторону голову. Казалось, ангел готовится что-то сказать, но, может статься, человеку это просто почудилось: ведь губ-то у крылатого создания не имелось.
Но затем Тираэль сделался ему безразличен. Ульдиссиан потребовал, чтобы чар ангела не стало… и чары развеялись. Стоило выпрямиться, Диомедову сыну показалось, будто теперь он сам грозно возвышается над Тираэлем.
Он ожидал атаки, но ангел просто смотрел на него, словно заранее ждал от человека столь потрясающего освобождения.
Чувствуя, что крылатый воин более не опасен, Ульдиссиан повернулся к полю кровавой битвы. Открывшееся зрелище внушило ему небывалое, невероятное отвращение. При виде с каждой секундой растущих гор трупов он вмиг осознал всю бессмысленность нескончаемого противоборства ангелов с демонами, вмиг осознал, что его миру предстоит стать всего-навсего полем одного из многих тысяч сражений, причина коего позабудется, едва оно подойдет к концу. Скорбеть по Санктуарию не станет никто. Никто…
Нет, допустить этакого исхода Ульдиссиан не мог. Не мог, и все тут. Всеми фибрами, всем существом своим постиг сын Диомеда, сколь много смертей принесло в мир Вечное Противостояние от начала его и вплоть до сего дня, не забыв и погибших в войне, развязанной им самим… и неимоверная тяжесть этого груза перевесила любые сомнения, что могли бы ему помешать.
Вскинув над головою сжатые кулаки, Ульдиссиан уль-Диомед обвел взглядом сонмы крылатых воинов, адские орды и истребляемых дюжинами эдиремов, и негромко сказал:
– Остановитесь.
И все живое… все сущее… замерло без движения.
Глава двадцать вторая
Ни звука, ни малейшего ветерка… Ульдиссиан даже дыхания собственного не слышал, однако сие обстоятельство волновало его в самую последнюю очередь. Сын Диомеда знал одно: он остановил кровопролитие. Уничтожение всего рода людского остановил.
Но это было только начало. Ангелы повисли в небе, недвижны, как сама смерть. На полпути к ним, не успев завершить прыжка, увязли в воздухе демоны. Эдиремы застыли, точно каменные изваяния.
Все вокруг замерло, оцепенело… кроме, ясное дело, него самого.
Мысли о том, что ему хватило могущества совершить то, что не по зубам самим Небесам с Преисподней, опьяняли, кружили голову. Выходит, он – не просто спаситель Санктуария, он –
Окинув поле боя пристальным взглядом, Ульдиссиан напряг волю, разжал кулаки и вновь поднял руки над головой, словно толкая ангелов с демонами прочь друг от дружки.