Ричард Форд – Дресс-коды. 700 лет модной истории в деталях (страница 75)
По той же причине женщина в строгом деловом костюме или комбинезоне механика может воплощать свободу от традиционных гендерных ожиданий и увеличившийся потенциал. Ее ничем не скованные движения и уверенная поза физически демонстрируют освобождение от моральных запретов патриархата.
Эти модные опыты одновременно отражают наши взгляды на мир и вдохновляют их. Взаимоотношения между одеждой и идеями, одеждой и социальным значением это улица с двусторонним движением или, скорее, наполненная хаотичным движением фан-зона. Эстетика одежды и тактильные ощущения от нее неотделимы от более абстрактных концептов, идеалов, ценностей и образа жизни, которые мы с ней ассоциируем.
К примеру, великое мужское отречение отражало идеалы эпохи Просвещения – практичность, равенство граждан и трудолюбие. Но не менее важно и то, что реформированная мужская одежда облегчала новые отношения между мужчинами и их телами, меняя то, как они передвигаются по миру. Легкий сюртук английского джентри XVIII века дал телу существенную свободу, которая намекала на освобождение от политических ограничений и поощряла его.
Точно так же когда чернокожие рабы начала 1800-х годов с гордостью носили изящную одежду европейских мелкопоместных дворян, они превращали свои тела, которые пытались принизить за якобы грубые животные характеристики, в явное, неоспоримое опровержение превосходства белых. Реформа женского платья в конце XIX и в начале XX века не только отражала идеалы гендерного равенства, она воплощала их, освобождая женщин от физически неудобной одежды и от символической ноши опосредованного выставления напоказ.
В этих случаях и во многих других мода была чем-то бо́льшим, чем способом выражения. Она была актом создания себя. Мода «говорит», но она еще и позволяет нам физически почувствовать наши идеалы и социальные стремления и воплотить их. Новые стили трансформировали повседневный опыт и, делая это, медленно и незаметно, но уверенно влияли на образ мыслей, что, в свою очередь, вдохновляло социальные перемены. Это особый аспект одежды, им объясняется притяжение моды, окружающие ее постоянные страхи и распространенность касающихся ее правил.
Особое значение моды редко признается в социальных отношениях и политических событиях. До некоторой степени это результат жесткого материализма, делающего упор на богатство и ресурсы, а не на культуру, престиж и психологическое уважение, которые невозможно измерить. Вполне вероятно, что такое отношение отражает естественную идеалистическую предвзятость писателей, ученых и интеллектуалов.
Люди, работающие с идеями и словами, обычно думают о себе в интеллектуальных категориях, как «ходячие мозги», чья основная природа находится в бестелесной душе или бестелесном сознании и определяет себя по собственным мыслям (
Но ведь при этом социальные сети усилили важность одежды. Их контент состоит, прежде всего, из личных изображений – неподвижных или движущихся, – зачастую отредактированных с немалыми усилиями, чтобы создать привлекательный имидж. Большая часть этого имиджа неизбежно обеспечивается одеждой, и ясно, что многие пользователи соцсетей для фото онлайн выбирают одежду, по крайней мере, с такой же тщательностью, с какой это делает самый закоренелый модник, готовясь к выходу в свет во время Недели моды.
Другие интернет-платформы, когда-то основанные на тексте, теперь все чаще зависят от изображения, и именно это создает ощущение, что они могут заменить личное общение. Мы используем неявные дресс-коды, чтобы придать привлекательность тому, что публикуется в соцсетях, ведь друзья, возможные любовники, потенциальные работодатели и приемные комиссии в колледжах внимательно смотрят эти цифровые записи, ища ключи к личности и ее склонностям.
Также соцсети продлевают и обновляют впечатление от одежды, к лучшему или к худшему. Верно говорят, что нельзя второй раз произвести первое впечатление, но теперь это первое впечатление становится постоянным. Неудачно подобранный наряд уже никуда не исчезнет, любой триумф моды или преступление против нее навечно остаются в цифровом архиве.
Цифровое общение может пытаться имитировать личное присутствие, но заменить его не способно. В самом деле, социально обезличенное взаимодействие, которое происходит онлайн, делает необходимость в физической близости друг к другу еще более очевидной. Карантин, введенный в 2020 году после начала эпидемии COVID-19, привел к неизбежности печального и неполноценного дистанционного взаимодействия. Рабочие встречи стали еще более безотрадными, онлайн-чаты с родными и друзьями были горьким напоминанием о потерянном живом общении. «Виртуальные коктейльные вечеринки» (залогинься и налей себе выпить!) с едва знакомыми или совершенно посторонними людьми вгоняли в депрессию и вызывали чувство неловкости, несмотря на расслабляющее действие спиртного.
Это доказывало, что реальные социальные связи всегда включают в себя физическое присутствие другого человека. Нет ничего удивительного в том, что люди хватались за малейшую возможность обойти строгости карантина и в реале найти компанию других людей. Некоторые жители пригородов получали такое удовольствие от коротких встреч с соседями, когда выносили мусор, что вскоре появилась традиция коктейльного часа в день вывоза мусора, ради которого люди красиво одевались.
Вскоре красивый наряд в день вывоза мусора стал глобальным феноменом, дополненным страничками в группах социальных сетей[667]. Даже стоять на расстоянии шести футов (1,8 м) от соседей, с которыми человек редко разговаривал раньше, с бокалом розового вина на крышке бака со скопившимся за неделю мусором было лучше, чем виртуальное общение с бестелесной компанией.
Наше глубинное «я» неотделимо от нашего физического тела не только в силу телесных потребностей, но и в силу того, что наш физический опыт формирует наше сознание. То, как мы прикрываем наши тела, украшаем и представляем их, влияет на понимание своего места в мире. Наша одежда может превратить нас из объекта в субъект. Она способна трансформировать наше взаимодействие из примитивной борьбы за выживание в просвещенную конкуренцию ради совершенства.
Одежде по силам возвысить нашу сексуальность от животной потребности до выражения поэтической взаимосвязи. Она может превратить социальную обязанность в великолепное приключение, а рутинное одинокое существование в стильную биографию. Наш опыт, наши стремления и идеалы неотделимы от нашего тела и от выбранной нами одежды. Поэтому есть большое искушение перефразировать картезианское «Я мыслю, следовательно, я существую» в «Я одеваюсь, следовательно, я существую».
Мода рассказывает историю индивидуализма через одежду. Многочисленные и разнообразные дресс-коды, формировавшие восприятие мира, показывают, что культурный идеал индивидуализма стал ощутимым благодаря искусству портного и мастерству швеи. В современную эпоху классический политический либерализм поставил личную свободу в центр новой политической идеологии, тогда как и философия, и психология поставили индивидуальное познание в центр нового понимания человечества.
Мода позволила людям выражать эту новую этику и переживать ее, одевая себя так, чтобы одновременно подчеркнуть контуры своего тела и показать уникальные желания неповторимой психики. Свободные граждане эпохи Просвещения и аутентичное «я» в современной психологии не были полностью сформированы самой природой человека. Они были
Постоянное движение моды к усилению акцента на самовыражение в большой степени происходило за счет использования одежды как символа социального ранга, биологического пола и принадлежности к группе. В какой-то момент настоятельная потребность
Новые сочетания в одежде и внешности, которые передают индивидуальность, зачастую делают это через незнакомое использование стилей, традиционно ассоциирующихся с особым социальным статусом, социальным классом, расой и полом. Действительно, такое вырванное из контекста «цитирование» старых вестиментарных символов является одним из главных способов того, как язык моды выражает новое восприятие.
Вестиментарные знаки статуса, пола и власти стали кирпичиками, из которых мы создаем личность. Это может привести к появлению поразительных и вызывающих ассоциации новых модных заявлений, но одновременно угрожает целостности прежнего сходства, вызывая неприятие, отвращение и обвинение в апроприации. В самом деле модный индивидуализм может нанести ущерб социальным связям и социальной ответственности, и в худшем случае он превратится в эгоизм и солипсизм. Некоторые привычные критические замечания в адрес моды отражают вызванную этим закономерную тревогу. Мода как символ быстрого, не имеющего корней космополитичного современного мира – это очевидная цель для всех, кто привычно критикует бездушную современность и отчуждение современной жизни. Но признанный, модный индивидуализм не имеет ничего общего с хладнокровным и расчетливым индивидуализмом экономической теории вседозволенности.