Ричард Форд – Дресс-коды. 700 лет модной истории в деталях (страница 74)

По иронии судьбы абакост, который должен был объединить нацию и избавить ее от социальных различий, стал международным символом коррумпированного автократа в постколониальный период.

В 1997 году страну переименовали в Демократическую Республику Конго. С тех пор она пережила две жестокие гражданские войны, конфликты между народностями и племенами не прекращаются. Нищета всеобщая и чудовищная. На фоне всех этих ужасов и лишений снова появились сапёры. То, что могло бы быть невинным развлечением при более благоприятных обстоятельствах, выглядит как безрассудный эскапизм среди насилия и бедности в Конго.

В сапе присутствует элемент отчаяния и даже саморазрушения. К примеру, один сапёр «работал восемь месяцев при частичной занятости… чтобы заработать на покупку костюма, одного из 30, которые у него есть… Его бывшая подружка сама содержит их пятилетнего сына, а он живет с родителями и спит… в чулане на матрасе»[663]. Но в нем присутствует и мощное достоинство, даже моральное убеждение. В конечном счете, сапе это ответ на политическую обстановку в Конго, а не уход от нее. Код сапологии это одновременно и требовательный дресс-код, и требовательный этический кодекс. По свидетельству испанского фотографа Эктора Медиавиллы, который изучал и фотографировал сапёров с 2023 года, «сапёр это по определению не сторонник насилия, несмотря на три гражданских войны, которые произошли с… момента обретения независимости. Они сторонники утонченных этических принципов… Как они говорят, “сапе возможно только когда мир”. Их девизом стало “Давайте бросим оружие, давайте работать и элегантно одеваться”»[664].

Сапёры намеренно проводят переоценку физического насилия, оставившего рубцы на их народе на многие поколения вперед, устраивая вестиментарный конкурс. Это представления-«схватки», в которых «сапёры-соперники сражаются друг с другом, демонстрируя лейбл за лейблом, стараясь победить оппонента, постепенно раздеваясь, при необходимости до нижнего белья»[665]. Как пишет Медиавилла, «это их сражение, а одежда – это оружие». Как и одетый в костюм «зут» пачуко, сапёр использует фантазии моды, чтобы придумать альтернативный социальный порядок, в котором элегантность и стиль заменяют коррупцию и насилие. Сапёры находят достоинство, надежду и радость в мрачных обстоятельствах.

Медиавилла утверждает, что сапёры – это своего рода знаменитости в своих общинах, «их присутствие востребовано на похоронах, вечеринках и других мероприятиях, чтобы добавить немного стиля этим событиям… Все знают, кто они такие, откуда они и где они живут… Они выполняют важную социальную функцию для своих сограждан».

Сапе открывает совершенно другую Африку, отличную от известного нам континента войн, голода и карикатурных примитивных племен, которые обычно изображают в западных средствах массовой информации. Сапёры – продукт колониализма во всей его эксплуататорской жестокости. Его зверства оставили на них свои рубцы. Дискомфортное противоречие между пышным нарядом сапёра и ужасающей нищетой его окружения стало отражением контраста между первым и третьим миром, метрополией и колонией.

Сапе это еще и ответ на неисполненное обещание постколониального освобождения. Если абакост Мобуту символизировал предполагаемое возвращение к доколониальной аутентичности, европейская мода сапёров означает отказ от реакционного культурного национализма. Есть что-то одновременно рвущее душу и красивое в сапе. Сапёры показывают пластичность человеческого духа и проникновение современного маркетинга в каждый аспект жизни человека. Это выражение удивительной креативности и поисков статуса. Дресс-код сапологии отражает одновременно самое лучше и самое худшее в современной моде.

Вестиментарные символы выражают намного больше, чем социальный ранг, положение и принадлежность к группе: они отсылают к историям, легендам, личностям, образу жизни и идеалам. Так как символы – это знакомые и пробуждающие воспоминания элементы языка моды, отдельные личности и группы людей неизбежно станут присваивать их и сочетать по-новому, чтобы создавать новые ансамбли с новыми смыслами.

Современные дресс-коды продолжают процесс, начавшийся в конце Средних веков. В тот период мода впитала, переработала и изменила сочетания традиционной одежды и ее относительно стабильный, легко читаемый символизм, чтобы породить новые мощные, выразительные, но при этом двусмысленные символы. Этот процесс достиг состояния, близкого к его нынешней форме, в «век моды», как назвал это философ Жиль Липовецки, между серединой XIX и серединой XX века. И с тех пор «то, что ранее казалось признаками класса и социальной иерархии… стало… психологическими знаками, выражениями души или личности»[666].

Lo Lifes превратили Polo для преппи в эмблему уличного хип-хопа. Сапёры превратили костюм из символа европейской культурной гегемонии в яркое прославление постколониальной гибкости. Чернокожие и латиноамериканские женщины стали носить известные с древних времен серьги-кольца как модное заявление. Позднее украшение стало символом этнической гордости, но только для того, чтобы белые женщины выбрали его как одомашненную форму провокационности – своего рода временную татуировку без боли.

Точно так же дреды стали популярными как некое афроцентрическое заявление, отфильтрованное через международную популярность танцевальной музыки Ямайки. Спустя несколько десятилетий прическа уже была знаком эмоциональной художественной экстравагантности, готовой для нового использования в индустрии моды. Белокурые волосы превратились из расово эксклюзивного признака идеализированной женственности в сексуализированный аксессуар старлеток, а затем в знак уверенной в себе женственности, доступный всем.

Символы статуса моды все еще отмечают традиционную принадлежность к классу, семье, вере и нации. Но они также являются знаками личности и символами принадлежности к группировкам, бандам, субкультурам и контркультурам.

История дресс-кодов была историей такой креативной переработки старых вестиментарных знаков. Серьги сначала были стигмой иудеек, которых считали экзотикой, а потом стали украшением христианской элиты. Склонная к авантюрам женщина надевает мужской костюм, чтобы заявить о своей независимости. Пышные парики французской аристократии становятся практичным аксессуаром для мелкой буржуазии.

Африканские рабы перенимают элементы европейского формального платья, чтобы бросить вызов превосходству белых. Скромный головной платок превращается в утверждение антиколониального сопротивления. Красные подошвы обуви Людовика XIV в XXI веке стали высокой модой, а позднее и «кровавыми подошвами» рэп-дивы Cardi-B. Эксклюзивные символы статуса – это сырье для новых заявлений о личном достоинстве, для создания нового себя, для социальной критики и политического сопротивления.

Моду часто противопоставляют аутентичности, ее называют поверхностной и обманчивой, тогда как аутентичность воплощает глубину, честность и популярные меритократические ценности. Надеюсь, мне удалось, по крайней мере, вселить в вас сомнения по поводу такой характеристики. Обычно, когда люди навязывают дресс-коды или сопротивляются им ради аутентичности, та одежда, которую они предпочитают, не менее надуманная, чем одежда, которую они отрицают как неаутентичную.

Мы получили абакост Мобуту вместо западной моды, униформу центра города вместо делового костюма. Любая одежда – это уловка, призванная передать значение и произвести впечатление. И мягкие накидки жителей «Утопии» Томаса Мора, и алый шелк с горностаевой опушкой Генриха VIII. И комбинезоны из денима молодых бунтарей из SNCC, и лучшая воскресная одежда активистов борьбы за гражданские права более раннего периода. И строгий костюм, и облегающее платье. И скромный головной платок, и сексуальная мини-юбка, и туфли на высоких каблуках. И дреды, которые носят люди африканского происхождения, и дреды, которые сделала голубоглазая манекенщица.

Сама идея личной аутентичности сопровождала рождение современного экспрессивного индивидуализма, при котором мода сыграла роль повитухи. В каком-то смысле аутентичное «я» это модный тренд, надуманная поза. Оно создано из сырья, обработанного человеческой цивилизацией: психологией, литературой, визуальными искусствами, философией и модой.

Создание бесчисленного количества уникальных личностей из хаоса популярной культуры стало чудесным свершением современности. Наши глубинные «я», самые аутентичные «я» не родились, они были вылеплены модой.

Заключение

Расшифровка дресс-кодов

Мода – это лишь попытка воплотить искусство жить в живых формах и социальном общении.

МОДА – ЭТО ЯЗЫК, КОТОРЫЙ МОЖНО НОСИТЬ, как предположили проницательные наблюдатели, начиная с французского философа Ролана Барта и заканчивая итальянским дизайнером Миуччей Прада. Более того, это и тактильный опыт: то, как наша одежда влияет на наши движения и физическое присутствие, важно не меньше, чем то, что она «говорит».

Поскольку одежда может прикрывать, ласкать, сковывать наши тела и натирать кожу, она влияет на то, как мы относимся к себе и к миру вокруг нас. Женщина в сексуальном платье не только пробуждает мысли о сексуальности или намекает на нее, она воплощает ее так, как не способны сделать слова. Более того, она не только выглядит сексуально, она и чувствует себя сексуальной, испытывает то, воплощением чего является, даже если делает это ради одобрения или осуждения других людей.