Ричард Форд – Дресс-коды. 700 лет модной истории в деталях (страница 73)

Расположение пуговиц на двубортном блейзере или выемки на лацканах пиджака спортивного покроя имеют значение благодаря давно забытым связям с военной формой и аристократическими видами спорта. Логотип бренда на рубашке поло, обуви или сумке становится стенографическим знаком для этих символов статуса. Он соотносится с более изысканным созвездием одежды, элементов дизайна и сопровождающих их мифов и фантазий.

Исторический процесс наполняет такой наряд значением. Монархи, религиозные власти, политики, торговцы и даже современные многонациональные корпорации могут только влиять на такую одежду, но не в силах ее контролировать.

Модные бренды приобрели новое значение в руках Дэппера Дэна и Lo Lifes. Творения Дэппера Дэна были не копиями дизайнерских брендов, а ироничными и даже критическими заявлениями по поводу этих брендов. Точно так же Lo Lifes не пытались выдавать себя за студентов Эндовера. Дорогая дизайнерская одежда символизирует привилегии элиты только в том случае, если другие считают, что ее обладатель за нее заплатил.

Любое подозрение в том, что такую одежду выпросили или одолжили, – не говоря уже о том, что ее украли, – подрывает престиж и намекает на мошенничество. Банды, носившие одежду бренда Polo, не всегда приобретали ее законным путем. Howl вспоминает, что «каждый день был отмечен модным показом и воровством в торговых центрах и магазинах на Манхэттене»[655]. Более того, они гордо заявляли об этом такими названиями, как «Polo USA (United Shoplifters Association)».

Для Lo Lifes дорогая дизайнерская одежда была выражением совершенно другого статуса: «Если ты хотел быть дерзким, ты должен был защищать свое дерьмо. Ты должен был знать, как драться… потому что [иначе] ты не долго останешься таким дерзким»[656]. Как простолюдины в XVIII веке принимали и адаптировали пудреные парики аристократов, так и Дэппер Дэн со своими очевидными контрафактными Gucci и Louis Vuitton, и Lo Lifes тоже совершали апроприацию установившегося люксового имиджа ради самовыражения.

Lo Lifes стремились к богатству и престижу, которые олицетворял бренд Polo, но на собственных условиях. Они не столько хотели карабкаться по социальной лестнице вверх, сколько желали опустить ее вниз. В этом они следовали примеру чернокожих рабов в XVIII веке, одевавшихся в дорогую европейскую одежду с чувством одновременно гордости и насмешливого презрения. Журналист Бонз Мэлоун сказал об этом так: «Они бросили вызов классовости, надев Polo, то есть взяли то, что было предназначено не им, и сделали это своей собственностью»[657].

«Общество амбиционеров и элегантных людей», или «сапёры» (SAPE, La Société des Ambianceurs et des Personnes Elégantes), – это лига удивительных джентльменов, посвятивших себя высочайшему стандарту личного стиля. Сапёры следуют строгому дресс-коду, который называется «Кодекс сапологии». Он диктует все до мельчайших деталей, включая высоту носков, стиль прически, расстегнутую единственную пуговицу на рукаве пиджака.

Как пишет историк Дидье Гондола, сапёры ходят с прогулочной тростью с ручкой из слоновой кости или из серебра и носят элегантные костюмы, очки в роговой оправе, «лоферы из кожи ящерицы от J. M. Morgan… и часы от Cartier»[658], пользуются дизайнерским одеколоном, кладут в верхний карман пиджака шелковый платок. Один из них утверждает, что у него более 30 костюмов от лучших европейских дизайнеров, чтобы точно не надевать один ансамбль дважды.

Некоторые сапёры одеваются в приглушенные тона, словно исполнительные директора среднего возраста, тогда как другие предпочитают дизайнерскую моду ярких цветов, достойных кисти художника-фовиста. Сапёры, одетые в лучшую одежду, собираются вместе и прогуливаются по городским улицам, являя собой живой пример вестиментарной утонченности и чувства собственного достоинства, эдакие денди в стиле Бо Браммелла и графа д’Орсэ.

Сапёры были бы достойны внимания – и фотографии – в любом самом модном городе мира.

Но эти гуляющие по бульварам XXI века живут в Браззавиле, столице Республики Конго, и в Киншасе, столице Демократической Республики Конго (ДРК). Это две беднейших и самых беспокойных страны в мире. В ДРК валовой национальный продукт на душу населения составлял в 2016 году всего 445 американских долларов, по данным Всемирного банка. Броская элегантность в духе Европы XIX века имеет особое значение в Африке к югу от Сахары. Сапёры приняли – кто-то может даже сказать, совершили апроприацию – европейские традиции в одежде, но не в виде низкопоклонства и подражания бывших жителей колоний, а как ответ на местные условия.

Для них элегантность воплощает парадный костюм, а бренды высокой моды становятся символом гражданских идеалов. То, что кажется разрушительной борьбой за статус, на самом деле является сложной хореографией, символизирующей мирное соревнование за социальное уважение и выражение критики в адрес общества, зараженного насилием и отравленного угнетением и коррупцией.

По мнению Гондолы, движение сапёров зародилось в те времена, когда Конго контролировали французские и бельгийские колонисты[659]. Почти так же, как владельцы рабов на американском Юге, некоторые белые колонисты гордились изысканностью своих слуг и поощряли их одеваться по европейской моде.

Модная одежда стала символом статуса для чернокожих африканцев, принявших и адаптировавших европейскую моду. Как и в США, чернокожие, одевавшиеся выше своего положения, сталкивались с цензурой и насмешками. В начале XX века один европейский писатель с огорчением отметил: «Местные в регионе Браззавиля одеваются слишком хорошо… чтобы щегольнуть своим богатством. Многие гордятся тем, что следуют парижской моде… и теперь носят элегантные шляпы-панамы»[660]. Губернатор колонии также написал с долей высокомерной снисходительности, что «элита Браззавиля одевается роскошно и даже с некоторой элегантностью»[661]. В наше время сапёры являются хранителями давней конголезской традиции элегантности в одежде.

«Сапе идет от наших отцов и наших дедов… Мой отец был элегантным человеком, – сказал один сапёр. – Он был из тех, кто носит пижаму с нагрудным карманом»[662].

Конголезское наследие в виде изысканной одежды не отражает легкую жизнь, богатство или привилегии. Конго стало жертвой самого жестокого эксплуататорского колониального режима в истории. Первым Конго исследовал британский путешественник Генри Мортон Стэнли. Потом оно стало частной собственностью бельгийской Международной африканской ассоциации, якобы благотворительной организации, занимающейся научными исследованиями и улучшением условий жизни местного населения.

На самом деле ассоциация добывала слоновую кость, каучук и минералы для продажи на мировом рынке, эксплуатируя труд местных жителей. Между 1885 и 1908 годом миллионы конголезцев – по некоторым оценкам, до 50 % всего населения – умерли от нечеловеческих условий труда, голода и болезней, завезенных европейцами. Даже по стандартам колониальной эксплуатации, типичной для того времени, кошмары Бельгийского Конго выделялись на общем фоне и вызывали протест в мире.

В 1899 году Джозеф Конрад написал повесть «Сердце тьмы», в которой описал ужасы жизни в Конго. В 1905 году Марк Твен опубликовал сатирический памфлет «Монолог короля Леопольда в защиту его владычества в Конго», обличающий преступления короля бельгийцев Леопольда II. Артур Конан Дойл, создатель Шерлока Холмса, опубликовал «Преступления в Конго» в 1909 году.

Два величайших афроамериканских лидера того времени, Букер Т. Вашингтон и У. Э. Б. Дюбуа, забыли о серьезных разногласиях между ними и объединились, чтобы осудить бельгийское правление в Конго. Реформы шли медленно, были неравномерными и неполными. Конго получило независимость в 1960 году и в 1971 году сменило название на Республику Заир.

Киншаса и Браззавиль находятся в разных государствах, но географически это, по сути, один город, разделенный рекой Конго. Сапёры обоих городов считают себя частью общего братства. Сапёры Браззавиля в большей степени склонны к классической одежде, тогда как жители Киншасы предпочитают более яркие цвета и более эксцентричные стили. Эту разницу историки считают следствием того, что в Киншасе на два десятилетия был введен запрет на европейскую одежду – в 1970-х и 1980-х годах.

В начале 1970-х годов президент Заира Мобуту Сесе Секо провел ряд культурных реформ, известных как retour à l’authenticité (возращение к аутентичности), которые должны были избавить нацию от европейского влияния. Городам, названным в честь европейцев и колониальных властей, были даны новые, африканские названия. Леопольдвиль стал Киншасой. Стэнливиль, названный в честь британского исследователя, установившего правление европейцев, получил название Кисангани. Правительство Мобуту поощряло граждан менять их христианские имена. Родителям, давшим ребенку западное имя, грозило тюремное заключение сроком на пять лет.

Также Мобуту запретил европейскую одежду и ввел подобие национальной униформы. Это был френч в стиле Мао, вдохновленный визитом президента в КНР в 1973 году. Название абакост – это сокращение от французского à bas le costume, что означает «долой костюм». Абакост, очки в толстой роговой оправе и фес (феска) с леопардовым узором стали фирменным стилем Мобуту, который правил Заиром до 1997 года, когда ему пришлось бежать из-за гражданской войны. Но он успел выкачать миллионы долларов из национальной экономики, пока его народ голодал.