Ричард Форд – Дресс-коды. 700 лет модной истории в деталях (страница 44)

Хиггинботэм написала об активистках борьбы за гражданские права, которые вызывали уважение своим респектабельным поведением и респектабельной одеждой. В интервью она поправила широко распространенные неверные интерпретации политики респектабельности:

«Представьте, что вы в 1950-х годах… Вам придется ходить через черный ход. Действует суд Линча. Во внешнем мире все говорит вам, что вы хуже и не заслуживаете уважения… Подумайте об участниках марша за гражданские права… Когда они идут мимо вас, вы видите, что они в воскресной одежде, но они бросили вызов закону, разве не так?.. Когда вы видите, как к ним приближаются белые хулиганы, как они швыряют в них стаканы с кофе и осыпают их ругательствами, мир смотрит и видит, кто респектабельный… Они хотят выглядеть аккуратными, потому что они хотят, чтобы люди смотрели на них и говорили: “Это респектабельные люди…

Их борьба – это то, к чему мы можем присоединиться…” [Речь тут шла не о снобизме и не о желании стать частью высшего общества.] Как вы думаете, у Фанни Лу Хамер (американская активистка движения за права избирателей и женщин, общественный организатор и лидер движения за гражданские права) была модная одежда? Они верили в респектабельность своей жизни»[390].

Активист и философ Корнел Уэст, который в отличие от своих ровесников в кругах активистов и ученых обычно носил костюм-тройку и галстук, придерживался того же мнения по поводу связи между одеждой и самоуважением.

«Викторианский костюм-тройка – с часами и цепочкой на жилете, – который носил У. Э. Б. Дюбуа… повышал его ощущение интеллектуального предназначения… [По контрасту] потрепанную одежду, которую носило большинство чернокожих интеллектуалов в те дни, можно было рассматривать как символ их абсолютной маргинальности за стенами учености и их ощущение бессилия в более широком мире американской культуры и политики»[391].

Весной 2020 года марши и протесты за расовую справедливость начались по всей стране как реакция на гибель нескольких афроамериканцев от рук полиции в тот год. Большинство протестов организовывалось через соцсети. У многих был почти спонтанный характер, это был взрыв ярости и горя. Протестующие из разных кругов общества и, что примечательно, всех рас вышли на улицы, как в США, так и по всему миру с требованием расового равенства, справедливости для жертв системных изменений в самой полиции.

Никакого дресс-кода не было: люди приходили в чем были, и разнообразие одежды отражало разнообразие быстро растущего движения. Модный критик The Washington Post написал об этом так: «Нет единообразия в том, как выглядят вышедшие на протест люди, и в этом часть мощного резонанса их образов. Человечество предстает в бесчисленном количестве форм. Никто не оделся ради того, чтобы сыграть в игру политики респектабельности»[392].

Но за несколько недель это изменилось. 4 июня 2020 года многие из тех, кто пришел на демонстрацию в честь Джорджа Флойда, который погиб от рук полицейских в Миннеаполисе раньше в этом же году, были одеты в элегантные костюмы и галстуки в знак уважения.

Возможно, причиной этих новых дресс-кодов стало то, что активисты хотели продемонстрировать не только свои убеждения, но и дисциплину, необходимую для координации одежды людей. Если недостаток вестиментарного единообразия был символом широты движения, то он намекал и на отсутствие централизованной организации, что могло повлиять на долгосрочные результаты[393].

Социолог Зейнеп Туфекчи, участвовавшая в протестном движении в Турции и изучавшая его, отметила, что децентрализованные протесты, быстро организованные через социальные сети, не имели такого же воздействия, как похожие протесты в прошлом, когда организация требовала больше времени и была более трудной задачей.

Некоторые не считают лучшую воскресную одежду участников марша в Южной Каролине политикой респектабельности, но это явно не строгая буржуазная одежда, характерная для марша 1963 года: костюмы цвета «электрик», вишневые и цвета пыльной розы заменили прежние синие и серые.

Одна молодая женщина с коротко остриженными волосами цвета лайма была одета в ярко-розовое мини-платье из шифона, а не в скромную юбку более ранних активисток, таких как Энн Муди, с их выпрямленными волосами и ниткой жемчуга на шее. Это не была политика респектабельности по моде середины XX века, а смелое ее преобразование. Протестующие отдавали дань уважения борцам за гражданские права прошлого, оставаясь воплощением настоящего момента[394]. Эдди Идс, один из организаторов марша, объяснил это так: «Как молодой афроамериканский мужчина, я наполнялся силой, когда видел хорошо одетого человека с моим цветом кожи. Видеть, как он держит себя, как двигается… В книгах по истории когда-нибудь… это сможет увидеть молодой человек, как я когда-то увидел фото движения за гражданские права и сказал себе: “Вот кто мы, и вот такими мы были”»[395].

Для афроамериканцев достойная одежда содержит двойное кодированное послание.

С одной стороны, это заявка на признание, попытка опровергнуть унижающие стереотипы и продемонстрировать присущую им добропорядочность с помощью ухоженности, отутюженной одежды и начищенной обуви. Людям, привыкшим, что их всегда судили по одному аспекту внешности, который они не могли изменить, визуальная сила моды дает возможность повлиять на скоропалительные суждения, перенаправить внимание с биологически неизменяемых черт на меняющиеся вестиментарные атрибуты.

Это может показаться отчаянной попыткой снискать расположение богатых и влиятельных, и иногда это именно так. Вот почему современные активисты насмехаются над «политикой респектабельности». Но принятие и адаптация символов респектабельной буржуазии было и остается способом бросить вызов их статусу в социальной иерархии. Активизм в «воскресной одежде» был не подобострастной попыткой заискивать перед кем-то, а смелым требованием равенства: нарушение вестиментарных границ шло в одной упряжке с отказом от социальных и политических ограничений.

Битвы за расовую справедливость были самым глубоким и влиятельным феноменом XIX и XX веков. Изобретательное использование одежды и дресс-кодов в этих конфликтах изменило старые статусы и сексуальные символы, преобразовало вестиментарные сигналы власти и создало новые модные способы формировать и выражать индивидуальность.

Лишенные заслуженного уважения группы населения использовали выразительные модные средства, чтобы бросить вызов социальной иерархии и продвинуться вперед в своей борьбе за равенство и справедливость. Исполненный достоинства афроамериканец в лучшей воскресной одежде, непокорный пачуко в костюме «зут» или шикарный чернокожий радикал в водолазке и кожаном пиджаке – все они утверждали себя и как отдельные личности, и как члены общин, требовавших уважения и справедливости.

Мода как способ самовыражения была неотделима от социальной функции одежды как знака статуса и запроса на статус. Личное и политическое становились единым целым. По мере того как крупные социальные движения конца XX века множились и распадались, чтобы создать новые ячейки борьбы за достоинство, равенство и самореализацию в конце XX и в начале XXI века, новые дресс-коды разбирали на части и комбинировали в новых сочетаниях вестиментарный символизм прошедших эпох, развивая новые пути создания себя. Это одновременно оживляло дорогие сердцу традиции и бросало вызов старым привычкам как никогда раньше.

Модные способы формирования личности: с 1960-х годов до настоящего времени

Культурные сдвиги 1960-х годов радикально изменили ожидания, обычаи и законы, окружающие одежду в западном мире. На протяжении десятилетий респектабельное буржуазное платье представляло собой тот или иной вариант костюма с галстуком для мужчин и платья или блузки и юбки для женщин. Дополнением служила одежда для особых занятий, таких как спорт или ручной труд. Контркультура 1960-х годов внесла множество новых предметов одежды в повседневный гардероб. Это была рабочая одежда в виде денима и сапог, одежда c экзотическими мотивами, как производное реальных или выдуманных традиций Востока, Африки и коренного населения Северной Америки.

По мере того как эти своеобразные стили двигались с периферии контркультуры в мейнстрим, барьер, некогда четко отделявший формальные наряды от спортивной или рабочей одежды, становился все более проницаемым. В последующие десятилетия индивидуальное своеобразие в одежде не просто считалось более приемлемым, чем в прошлом, а рассматривалось как демонстрация подлинности и искренности. Эти тренды все больше ценили те, кого некоторые называли «поколением Я».

Начиная с 1960-х годов дресс-коды столкнулись с нарастающим сопротивлением поколения, которое отвергло вестиментарный этикет своих родителей как отсталый и репрессивный. Вместо этого они считали личным правом самовыражение в одежде. Полная и безоговорочная индивидуальная свобода в одежде казалась неизбежной. Если ее еще не достигли, то вот она, буквально за углом.

И все же эре абсолютной свободы в одежде еще только предстояло наступить. Дресс-коды сохранялись, а в некоторых случаях еще и множились, становились более всеобъемлющими и строгими, когда правительства, бизнес, школы и другие организации сопротивлялись вольности контркультуры и пытались контролировать значение и использование вестиментарных символов.