Ричард Форд – Дресс-коды. 700 лет модной истории в деталях (страница 28)
Невозможно достичь комфорта без давления жесткого корсета, который притупляет ощущения. [Но] их господин… думал только об одном предмете одежды, который, как он знал, был вреден для здоровья… Ему повиновались со страхом и трепетом, когда он был дома, но как только он уезжал… жена и дочери снова затягивались в корсеты…»[227]
Хотя у женщин была самая веская причина жаловаться, мужчины продвигали собственное движение за реформу одежды. Поэт и драматург Оскар Уайльд был пионером этого движения. Он написал серию статей о женской одежде для Pall Mall Gazette и эссе для New York Tribune, в которых выступал в защиту одежды, основанной на разумных принципах дизайна, созданной для того, чтобы выгодно подчеркивать фигуру человека, а не прятать ее[228]. Психолог Дж. К. Флюгель, первым описавший великое мужское отречение, помог в создании Партии реформ мужского платья в Англии в 1929 году.
Как и общество рационального платья, партия продвигала реформу одежды ради здоровья и гигиены. Реформаторы настаивали на том, что мужская одежда наносила физиологический и психический вред, способствуя вырождению «британской расы». Крахмальные воротнички причиняли дискомфорт, в жилете с пиджаком было жарко, брюки стесняли свободу движений, нижнее белье нарушало кровообращение, а мрачные цвета мужских нарядов оказывали «депрессивное воздействие»[229].
Как следствие, мужчинам было «жарко, некомфортно, они уставали и пребывали в плохом настроении»[230]. Вместо сковывающей одежды реформаторы предлагали блузы с мягкими воротниками, которые следовало носить с завязанным мягким узлом шарфом, а вместо длинных брюк – юбки, килты или короткие брюки. Более того, они рекомендовали носить пальто и шляпы только при необходимости защищаться от холода и дождя[231].
В отличие от движения за рациональное платье для женщин, вдохновившего их, реформаторы мужской одежды не всегда были мотивированы стремлением к равенству. Более того, временами они вели себя как настоящие женоненавистники. Намек на это проскальзывает в описании Флюгелем великого мужского отречения как начала эры, когда «женщина сможет наслаждаться привилегией быть единственной обладательницей красоты и великолепия».
Как пишет историк Джоанна Бёрк, «[реформа одежды] требовала, чтобы мужчины активно протестовали против собственного платья
Ставки реформы одежды были высоки, поскольку кроссдрессинг не только приводил к социальному остракизму, но и наказывался по закону. К примеру, раздел 2343.04 муниципального кодекса города Коламбуса, штат Огайо, принятый в 1848 году, гласил:
«Никто не может появляться на улице или в другом публичном месте, не прикрыв наготу, или в одежде, не принадлежащей его или ее полу…»
Похожий закон был принят в 1863 году в Сан-Франциско. В нем говорилось:
«Если любой человек появится в публичном месте, не прикрыв наготу, или в одежде, не принадлежащей его или ее полу, в неподобающей или непристойной одежде, или непристойным образом обнажит себя, или будет виновен в любом непристойном или безнравственном действии или поведении, или будет участвовать в любом недостойном, аморальном или развратном спектакле и других представлениях, он будет признан виновным в нарушении порядка и по вынесении приговора… должен будет заплатить штраф до пятисот долларов»[234].
К началу XX века более 45 американских городов навязали горожанам гендерную одежду и еще большее число городов запретили кроссдрессинг. Законы против переодевания с целью маскировки также использовались для того, чтобы наказать кроссдрессинг. К примеру, в штате Нью-Йорк в 1845 году по требованию полиции был принят закон, согласно которому появление «переодетым» на публике стало считаться преступлением.
Тех, кто переодевался в одежду другого пола, задерживали в Калифорнии согласно закону 1874 года, поэтому такой «маскарад» без легальных оснований стал незаконным[235]. Многие из этих законов были, на первый взгляд, направлены против мошенничества, как и некоторые законы эпохи Возрождения. В самом деле, намеренный обман или другая нарушающая закон причина считались частью преступления[236]. По мнению историка Клэр Сирс, запреты кроссдрессинга были направлены против «феминисток – реформаторов одежды, женщин-имитаторов и “легкомысленных” молодых женщин, которые переодевались в мужчин, чтобы провести вечер в городе»[237].
Несмотря на поддержку врачей, философов, драматургов, моралистов и феминисток, реформа в пользу рационального платья провалилась. Блумерсы поначалу получили благожелательные отзывы прессы основной части общества.
К примеру, в Ladies’ Wreath этот предмет одежды описывали как «наряд типично американский и уникальный по своему характеру, отличающийся от любого импортируемого из-за границы и превосходящий его своей аккуратностью и простотой». Но, несмотря на похвалы, Ladies’ Wreath отказалась поддержать блумерсы. Другие периодические издания разгромили новинку.
Комиксы в номере Harper’s Monthly 1852 года показывали мрачное будущее, в котором женщины носят брюки: облаченные в блумерсы женщины нападали на своих съежившихся мужей или предлагали брак краснеющим мужчинам. Критики блумерсов «предупреждали, что не за горами черед веллингтонов [высокие мужские сапоги для верховой езды], тростей и даже сигар»[238].
Столкнувшись с яростным и не стихающим сопротивлением, блумерсы продержались недолго. Сама Амелия Блумер отказалась от них в пользу кринолина-клетки, который в свою очередь продержится недолго. Как она говорила, такой кринолин ввиду его легкости был улучшением по сравнению с многочисленными тяжелыми пышными юбками[239].
Возможно, сегодня кринолин покажется совершенно непрактичным – он и в то время многократно становился объектом шуток, – но он был легким и дешевым. Два этих серьезных улучшения изменили природу женской одежды. Хотя в начале XIX века американские компании, такие как Brooks Brothers, стали первыми производителями готовой мужской одежды, по утверждению историка Майкла Закима, в Америке не было массового производства женской одежды до окончания Гражданской войны[240]. Но в конце XIX века кринолины производили тысячами и в Старом Свете, и в Новом.
На этой карикатуре поклонница блумерсов убеждает своего обессиленного мужа. Подпись гласит: «Нет, Альфред, отложи этот глупый роман и сделай что-нибудь рациональное. Пойди и поиграй во что-нибудь. После женитьбы ты совсем не занимаешься спортом»
Так как стальной каркас кринолина заменил многочисленные нижние юбки, он был относительно легким и обеспечивал лучшую циркуляцию воздуха и бо́льшую свободу движений. Из-за его относительной дешевизны женщины разных социальных статусов могли его приобрести. Таким образом, кринолин помог привнести в женскую одежду некоторую долю социального равенства, которую готовое платье предоставило мужчинам.
За этим последовала вполне предсказуемая волна имитации статуса и подражания. Как пишет историк Малкольм Бернард, во многих публикациях XIX века появилась комическая фигура «возмущенной хозяйки дома в кринолине, [которая] приказывает своей идентично одетой горничной пойти и переодеться…»[241]. Автор эссе в Dundee Courier 1862 года требует принять регулирующий закон и жалуется:
На этой карикатуре женщина в блумерсах делает предложение мужчине. Подпись гласит: «Скажи, о скажи, мой драгоценный, ты будешь моим?» (надпись на рисунке: «Ты должна спросить у мамочки!»)
«Нам не следовало бы сильно беспокоиться, будет или нет принят регулирующий закон, запрещающий носить кринолин всем, кроме леди, которые могут позволить себе ничего не делать. Но для всех эта ситуация превратилась в помеху… от высших до самых нижних ступеней общества… Горничная… цепляется за стулья, толкает столы и подвергает опасности посуду, сметает бумаги, как вихрь. А когда она подкладывает уголь в огонь, то иногда уносит каминные щипцы как придаток к юбке…
Хорошо, что большинство девушек-служанок достаточно осторожны и им удается не стать жертвой загоревшегося кринолина… На фабриках девушки, босые, но в кринолинах, огорожены ими лучше, чем станки, среди которых они работают. И… даже не говоря уже об уродстве и опасности… многие кринолины – это склад для украденных вещей»[242]. Относительно легкий вес кринолина позволил юбкам расшириться до небывалого объема, что привело к появлению драматической новой моды и новых драматичных происшествий. Широкие юбки неизбежно задевали тех, кто стоял рядом, цеплялись за мебель, дверные проемы и соприкасались с горящим огнем в камине с катастрофическими результатами.
Некоторые считают, что загоревшиеся кринолины убили тысячи женщин по обе стороны Атлантики в течение примерно десятилетия, когда они были в моде. Кринолин быстро вызвал мощную смесь социальной тревоги и насмешек, которые так часто сопровождали женские наряды. На некоторых карикатурах женщин изображали давящими несчастных мужчин и держащими нежелательных воздыхателей на расстоянии с помощью кринолинов огромного размера. На других были нарисованы женщины, заманивающие мужчин в ловушку своими объемными юбками или прячущие под ними любовников[243].