Ри Мацурова – Не отвечай мертвецам (страница 3)
Но я всё равно видел смерть в её глазах.
Они у неё, кстати, серо-зелёные, с тонким янтарным кольцом вокруг зрачка. При тусклом свете кажутся почти бесцветными, а на солнце приобретают оттенок морской воды перед грозой. Я прожил на земле достаточно долго и видел бесчисленное множество глаз, но такого красивого цвета прежде не встречал. Я, разумеется, не художник, однако, по моему скромному мнению, он превосходно сочетается с её клубнично-рыжими волосами. Этот оттенок Нэнси покупает в ближайшем супермаркете примерно раз в месяц, когда у пробора появляется светлая полоса отросших корней.
В общем, мне было приятно следить за этой задумчивой девушкой и её размеренной жизнью, пропитанной глубоким отчаянием, которое со стороны легко было принять за спокойствие.
А теперь мне неприятно, Нэнси. Очень неприятно.
Начало августа, но Нью-Йорк встречает ночь холодным дождём. Вода барабанит по жестяному карнизу, стекает мутными ручьями по окнам и собирается в лужах, где дрожат отражения вывесок. Кажется, будто на улицах снимают очередной ремейк «Ворона» или, что ещё хуже, рекламу Найк. В такую погоду совершенно не хочется работать. Однако придётся.
У меня нет сменщиков. Нет помощников, секретаря или понимающего начальника, которому можно позвонить и сослаться на внезапную мигрень. Я всегда работаю один и позволяю себе отдых лишь в тех редких случаях, когда кто-нибудь, подобный мне, успевает забрать заказ раньше.
Он живёт на четвёртом этаже старого кирпичного дома, зажатого между прачечной самообслуживания и круглосуточной аптекой. С торца висит проржавевшая пожарная лестница, водосточная труба отходит от стены, а каменный карниз крошится так давно, что скоро наверное совсем отвалится.
В обычную ночь я бы ограничился чем-нибудь простым вроде упавшего на голову кирпича. Несчастный случай не должен выглядеть изобретательно – напротив, чем он скучнее, тем охотнее люди в него верят. Приезжает полиция, парамедики, страховая компания. Все носятся с бумажками, и никому не приходит в голову задавать лишние вопросы.
Но сегодня мне не хочется простоты.
Сегодня мне хочется, чтобы Скотт успел пострадать.
Он возвращается домой около половины четвёртого, сутулясь под прозрачным зонтом – Скотт работает ночным портье. Пиджак промок на плечах, один шнурок развязался, а из бумажного пакета, который он прижимает к груди, выглядывает апельсиновый сок и замороженная пицца. Он даже и не подозревает, что это был его последний поход в круглосуточный магазин.
Скотт немного задерживается, чтобы найти ключи. Над ним дрожит старая пожарная лестница. Сегодня ветер сильнее обычного, металл мокрый, крепления давно разъедены ржавчиной. Мне почти ничего не приходится делать. Лишь слегка надавить на единственное звено. Раздаётся короткий треск.
Скотт поднимает голову.
Лестница срывается не целиком. Сначала вниз обрушивается нижняя секция и прижимает Скотта к каменным ступеням. Бумажный пакет лопается, пицца скользит в лужу, апельсиновый сок растекается вокруг его головы.
Скотт пытается выбраться, но не может. Его тело изгибается под железом, а пальцы скребут мокрый камень. В окнах загорается свет. Я мог бы закончить всё сейчас, но позволяю верхней площадке лестницы продержаться ещё немного. Ровно столько, чтобы Скотт понял: первый удар был не самым страшным. Он слышит новый скрежет и поворачивает голову.
Вторая секция обрушивается с грохотом.
Крик обрывается, но Скотт остаётся жив. К несчастью для него, человеческое тело способно выдержать удивительно многое. Он корчится под грудой металла, издавая короткие влажные звуки, уже не похожие на слова. Пытается позвать на помощь, однако изо рта выходит лишь хрип. На белой рубашке расползается тёмное пятно, дождь разбавляет кровь и уносит её по ступеням к водостоку.
Честно говоря, мне становится легче.
Скорая приезжает через девять минут. Скотт уже не дышит, когда пожарные поднимают металл. Я ухожу прежде, чем машина отъезжает от дома. Дождь успел ослабнуть, и Нью-Йорк снова выглядит мирно. Завтра в новостях напишут об аварийном состоянии здания. Управляющая компания выразит соболезнования. Городские службы пообещают провести проверку пожарных лестниц во всём районе. На несколько недель жильцы начнут чаще смотреть вверх, выходя из подъезда, а потом забудут.
Все о нем забудут. Включая меня. Но, возможно, не ты, Нэнси, если когда-нибудь это прочтёшь.
Нэнси
После обеда мы встречаемся с девочками, чтобы совершить нашу еженедельную вылазку на скалодром. Нас трое: я, Брукс и Молли. И все мы самые настоящие слабачки. Но любимая фитнес-блогерша Брукс однажды заявила, что за час скалолазания можно сжечь больше калорий, чем за семь миль бега. Проверять я, разумеется, не собираюсь. Я бы не осилила семь миль, даже если бы за мной по пятам бежал Пеннивайз.
При мысли о нем я снова вспоминаю доктора Пирса, с которым разговаривала этой ночью. Не понимаю, почему он никак не выходит у меня из головы.
Он?
Я ведь так и не выяснила, кто сидел по ту сторону экрана. Возможно, Ри Пирс – женщина лет шестидесяти, наподобие моей Дороти. Или даже сама Дороти. Хотя нет. Я прекрасно слышала её храп сквозь шум ночного дождя.
Кстати, именно Брукс рассказала мне о том сайте. Она призналась, что сама обращалась туда после того, как жених бросил её всего через месяц после помолвки. В семье Брукс все были ярыми католиками и считали, что девственность нужно хранить до свадьбы. Предложение руки и сердца она восприняла как гарантию того, что они действительно поженятся, и впервые переспала с женихом. Они ещё даже не успели толком начать подготовку к торжеству, когда он, как последний трус, прислал ей эсэмэску: «Извини, ничего не получится. Кольцо можешь оставить себе». Потом оказалось, что он решил её кинуть из-за того, что она отказалась делать ему минет. Поначалу парень и правда хотел жениться, но затем осознал, что любви до гроба без минета не существует. Я ей сразу говорила, что выходить замуж, учась в колледже, – это полная лажа. Но она меня, конечно, не послушала.
Итак, я направляюсь в парк.
Днём, когда солнечный свет просачивается сквозь зелёную парковую листву и рассыпается по дорожкам подвижными пятнами, всё воспринимается совершенно иначе. Это трудно объяснить, но я могу попробовать.
Я прекрасно помню, кто я такая. Помню каждую ночь, когда просыпалась в холодном поту, не сразу понимая, где нахожусь. Помню залитый кровью салон «Форда», треснувшее стекло и торчащую из-под смятого металла кукольную руку моей матери. Помню всё до последней мелочи – даже запах железа и хвои.
Но днём эти воспоминания заперты глубоко внутри. А снаружи – аккуратный макияж, чистая отглаженная футболка и волосы, уложенные на «Дайсон», который подарила мне бабушка. Я не позволяю никому разглядеть ту развалюху, которой являюсь на самом деле. Даже себе. Поэтому перед каждой встречей натягиваю улыбку, расправляю плечи и первой бросаюсь обниматься.
– Привет, детка! – щебечет Брукс, едва завидев меня.
Сегодня на ней белая теннисная юбка-шорты и крошечный розовый спортивный топ. Ума не приложу, как набожная мамаша выпустила её из дома в таком виде. Возможно, Брукс надела сверху монашескую рясу и сбросила её в ближайшем переулке.
– Готова покорять вершины?
Она сжимает меня в объятиях, пахнущих ванильным спреем и кокосовым солнцезащитным кремом.
– Я бы сейчас предпочла покорить вершину поострее.
С тех пор как Брукс лишилась девственности со своим бывшим, её юмор заметно испортился.
Мы ждём Молли возле фонтана. Брукс разминает плечи и рассказывает, какие мерзкие парни попались ей накануне в приложении для знакомств. Солнце нещадно бьёт в глаза. Я опускаю голову и замечаю, что у меня развязался шнурок. Нагибаюсь, чтобы его завязать, пока подруга продолжает вещать о непрошеных дикпиках и моральном разложении мужчин нашего поколения.
Из-за спины раздаётся громкий свист.
– Классная задница!
Группа подростков взрывается хохотом. Несколько прохожих оборачиваются. Желудок моментально стягивается в тугой узел. Я выпрямляюсь слишком резко и едва не теряю равновесие.
– Не обращай внимания, – говорит Брукс. – Малолетки. Что с них взять?
Она показывает одному из них средний палец, а затем, словно ничего не произошло, продолжает разминку, поворачивая корпус вправо и влево.
– Нам пора найти место, где собираются мужчины постарше. Желательно богатые, одинокие и с уже полностью сформированной лобной долей.
Кончики моих ушей начинают гореть, потому что я опять думаю о докторе Пирсе.
Чёрт. Как же надоело.
Что я вообще успела себе навоображать за наш двадцатиминутный разговор? Я далеко не впервые обращалась на «Дружеское плечо», но раньше со мной ничего подобного не происходило. Возможно, дело в том, что у остальных консультантов в профилях были фотографии. Обычно мне попадались улыбчивые пенсионеры или студенты-психологи, старательно повторяющие одни и те же выученные фразы.
Насколько я знаю, некоторые университеты засчитывают волонтёрские консультации на платформе как практику. Опыт, наверное, действительно полезный. Чаще всего людям достаточно, чтобы их просто выслушали. Уверена, там хранится столько историй, что можно написать не одну книгу.