Ри Мацурова – Не отвечай мертвецам (страница 2)

Больше не хочется.

На экране загорается имя: «Ри Пирс». Никогда раньше мне не попадался этот специалист. Фотографии в профиле нет, только стандартный серый силуэт – возможно, новенький. Или новенькая. Открывается чат, и Ри начинает классический диалог.

Ри: Что вас сегодня беспокоит?

Глубоко вздыхаю. Наверное, мне давно пора прервать подписку и найти настоящего терапевта. Поначалу мне здесь правда нравилось – платформа помогала быстро прийти в себя и не натворить глупостей. Но потом, когда советы консультантов начали повторяться, меня это стало раздражать.

Я: Много что. Даже не знаю, с чего начать.

Ри: Вы так рано проснулись или ещё не ложились?

Я: Проснулась.

Ри: Неприятный сон?

Я: Давайте не будем об этом.

Ри: Но ведь именно он побудил вас обратиться на «Дружеское плечо», не так ли?

Я: Просто я уже обсуждала это сто раз. Вы ничего нового мне не скажете.

Ри: Хорошо. Давайте поговорим о чём-нибудь другом. Выберите тему, которая кажется вам безопасной. Личная жизнь, учёба, работа, спорт?

Я: Ничего из перечисленного в моей жизни на данный момент нет. Недавно меня бросил парень, когда узнал про мои сны. Точнее, про то, что их вызывает. Он понял, что у меня есть определённая травма, и испугался. По крайней мере, я так это понимаю. Решил, что я бракованная.

Ри: Что заставляет вас так думать? Он сказал об этом напрямую?

Я: Нет, конечно. Просто так совпало, что я наконец поделилась с ним самой сокровенной тайной, а он взял и испарился. Что ещё я должна думать?

Ри: Мы не можем залезть в голову другому человеку. Чужая душа – потёмки. Иногда связь между нашими поступками и поступками других людей существует только в нашем воображении.

Я: То есть мужчины не ищут специально женщин из полных семей, без татуировок и справок от психиатра? Я слышала об этом сто раз. Но всё равно рискнула и поплатилась.

Ри: Вы действительно хотели бы связать жизнь с человеком, который принимает только удобную часть вас?

Я: Не знаю. Порой хочется, чтобы рядом был хоть кто-нибудь. Любой ценой. Но иногда мне кажется, что это невозможно из-за моего… изъяна.

Ри: Прямо сейчас у вас есть я.

На несколько секунд я замираю, глядя на эту фразу. Она выглядит какой-то чересчур интимной, хотя, возможно, Пирс рассылает её всем своим ночным собеседникам.

Я: Извините, а вы мужчина или женщина?

Ри: Как это повлияет на ваши чувства?

Я: Возможно, мне бы это помогло. Я хочу увидеть, что со мной разговаривает реальный человек, а не буквы. Пришлёте свою фотографию?

Ри: Здесь нет функции отправки фотографий.

Я: Могу дать вам свою почту.

Ри: Это противоречит правилам платформы. Давайте лучше вернёмся к тому, что вы назвали своим изъяном. Он связан с кошмаром, от которого вы сегодня проснулись?

Я: Да.

Ри: Вы по-прежнему не хотите об этом говорить?

Я: Как я уже сказала, это бесполезно. Я расскажу вам про свой сон. Вы ответите, что прошлое не может причинить мне вреда. Потом посоветуете сосредоточиться на дыхании и напомнить себе, что сейчас я нахожусь в безопасности. Наверное, всё это написано в учебнике по психологии, который вас заставляют учить наизусть.

Ответа нет почти минуту. Я уже начинаю думать, что Ри обиделся и отключился, но затем возле имени снова появляются три прыгающие точки.

Ри: Что вы видите во сне?

Я: Дорогу. И дом.

Ри: Вам известно, что это за место, или оно существует только в вашем сознании?

Я: Оно реально.

Ри: И вы никогда туда не возвращались?

Я: Нет.

Ри: Возможно, именно поэтому оно до сих пор обладает над вами такой властью.

Я: И что вы мне предлагаете?

Ри: Я не могу ничего вам предлагать, не зная всей истории. Но иногда, чтобы разорвать связь с травматичным местом, человеку необходимо снова увидеть его таким, какое оно есть сейчас. Не во сне и не в воспоминаниях. Возможно, вам нужно с ним попрощаться.

Я: А вы точно психолог?

Ри: В терапии существует множество подходов. В том числе экспозиционный.

Я: И вы разве не думаете, что мне станет только хуже?

Ри: Не исключено. Поэтому я не советую вам отправляться туда в одиночку и не стану уговаривать вас возвращаться. Но вы ведь смотрели фильм «Оно»? Или, может быть, читали книгу. Чтобы победить монстра, героям пришлось вернуться туда, где всё началось, и посмотреть своему страху в лицо.

Я: Не думаю, что вы квалифицированный психолог.

Несколько секунд я смотрю на последнее сообщение. Затем нажимаю на крестик и разъединяю чат.

На экране всплывает окошко: «Оцените беседу». Сначала мне хочется поставить Ри Пирсу единицу и пожаловаться на то, что консультант пытался свести меня с ума при помощи сомнительных терапевтических методов. Но потом я задумываюсь. Как ни странно, после разговора с этим любителем ужастиков я действительно чувствую себя лучше. Возможно, мне даже хотелось бы когда-нибудь поговорить с ним снова. Жаль только, что правила платформы запрещают консультантам переходить на сторонние сервисы, а система каждый раз соединяет тебя со случайным свободным специалистом. Закрывая ноутбук, я в последний раз смотрю на опустевшее окно чата.

Пирс

Нэнси, зачем же ты так? Я ведь искренне хотел помочь. Знала бы ты, чего мне стоило попасть именно в твой чат.

На «Дружеском плече» проверяют квалификацию всех консультантов: требуют дипломы, лицензии и рекомендации. Похвальная предусмотрительность. К счастью, один мой приятель – будем называть его так, чтобы не вдаваться в подробности нашего знакомства, – недавно свернул себе шею, занимаясь альпинизмом в Гималаях. Каждый год там погибают сотни человек, но даже самые счастливые представители человечества, которым, казалось бы, есть что терять, всё равно карабкаются наверх, будто на уровне океана не осталось занятий им по душе. Не стану их осуждать. Мне это только на руку.

Впрочем, вернёмся к моему приятелю. Его заслуги можно перечислять бесконечно: докторская степень Колумбийского университета, лицензия клинического психолога штата Нью-Йорк, сертификат специалиста по работе с посттравматическими расстройствами и двенадцать лет безупречной практики. Уважаемый человек. Надёжный. Исключительно полезный – особенно после смерти. Единственное, чего у него не было, так это семьи, поэтому никто до сих пор не заметил его исчезновения.

После схода лавины в базовом лагере творится сущий ад: спасатели ищут выживших, тела лежат под несколькими футами снега, связь работает через раз. Пока его найдут, опознают и доберутся до ноутбука, у меня будет достаточно времени. Возможно, даже несколько недель. Надеюсь, ты всё-таки напишешь мне снова. Я, честное слово, очень старался.

Нэнси, Нэнси, Нэнси. На тебя трудно злиться после всего, что ты пережила. Пожалуй, это я допустил ошибку. Не стоило так настойчиво подталкивать тебя к возвращению в Тсуговую лощину. Люди не любят, когда незнакомцы без разрешения трогают их самые болезненные воспоминания.

Хотя готов поспорить, что какая-то часть тебя осталась довольна.

Таким, как я, несвойственно зацикливаться на девочках-студентках, страдающих от ПТСР. Мне вообще не следует ни на ком зацикливаться, а уж тем более привязываться. Привязанность порождает сомнения, сомнения замедляют реакцию, а промедление в моём роде деятельности чревато крайне неприятными последствиями.

Как вы, вероятно, уже поняли, никакой я не психолог. Человеческие чувства всегда были мне чужды. Как, впрочем, и мои собственные – до тех пор, пока не появилась она.

Нэнси.

Раньше красота заключалась для меня в доведении дела до конца. В мире вообще очень мало по-настоящему совершенных вещей. Конец – одна из них. Но теперь красота заключена в её имени. Нэнси. Порой мне кажется, что я полюбил всех девушек, которых так зовут, лишь потому, что каждая из них несёт в себе крошечную часть той самой – Нэнси Халлиуэл. Им достаточно иметь с ней один процент сходства, чтобы вызвать у меня симпатию. Причинять им боль стало почти неприятно. Не настолько, чтобы отказаться от этого совсем, разумеется, но достаточно, чтобы впоследствии испытывать нечто похожее на сожаление.

Вообще, только благодаря Нэнси я начал различать собственные эмоции. Раньше «злость», «радость», «грусть» и «нежность» были для меня не более чем сочетаниями букв – примерно как слово «тахифилаксия» для вас (если вы, конечно, не фармаколог). Но да ладно. Вернёмся к моим чувствам. Пусть я и не заплатил вам триста долларов за сеанс, вам всё равно придётся меня выслушать.

Когда я начал наблюдать за Нэнси по работе – так я предпочитаю называть тот период, когда собирался её убить, – это неожиданно доставило мне удовольствие. Впервые я увидел её ещё ребёнком. Её имя оказалось в моём списке и оставалось там долго. Непозволительно долго. За это время Нэнси успела вырасти, закончить школу, покинуть дом бабушки с дедушкой и вернуться в Нью-Йорк. Обычно мои обязательства не требуют подобного терпения. Однако с ней всё с самого начала пошло не так.

К восемнадцати годам Нэнси заметно отличалась от большинства своих ровесниц. Подруг у неё было достаточно – что неудивительно, ведь Нэнси очень мила – и все они думали преимущественно о развлечениях: парнях, шмотках, новых телефонах и о том, сколько просмотров наберет их липсинг в «ТикТоке». Нэнси тоже ходила на вечеринки, но её веселье всегда было представлением. Она шла в потную толпу подвыпивших студентов не потому, что любила шум, а потому, что в шуме становилось труднее слышать собственные мысли. Среди музыки, криков и тел, прижимавшихся друг к другу, она пыталась забыть о смерти. Не думать о ней хотя бы несколько часов.