Ри Даль – Учебные хлопоты сударыни-попаданки (страница 4)
В серых глазах тотчас заблестели слёзы. Француженка в углу ахнула и, кажется, подавила вскрик.
— Ничего не помнить… Mon Dieu!.. Ничего не помнить… Катастрофа… — забормотала она, прижимая руки к сердцу. — Mon Dieu!.. Aidez-nous, s'il vous plaît, помоги, помоги…
— Анечка, — позвала первая, отвлекая от стенающей иностранки, — посмотри на меня, молю.
Я вновь перевела взгляд на неё и несколько раз моргнула. Теперь это лицо показалось немного знакомым… Впрочем, неудивительно — она ведь даже знала, как меня зовут. Правда, «Анечкой» меня уже давненько не называли.
— Разве не признаёшь меня, душенька?
— Нет, — честно ответила я, даже немного стыдно стало. Не люблю огорчать хороших людей, хотя окружающее всё больше походило на какой-то театр абсурда.
Мало того, что две незнакомые женщины почему-то были наряжены в платья какой-то очень бородатой эпохи, так ещё и обстановка в комнате наконец стала более ясна, и я убедилась, что комната эта не похожа ни на одно из знакомых мне прежде.
Хотя… Погодите-ка… Вот эта лепнина на потолке…
— Кошмар!.. Скандаль!.. Катастрофа!.. — не унималась француженка, чуть ли не рыдая.
— Мадам Дюпон, прошу, потише, — взмолилась русская. — Всё будет хорошо. С божьей помощью… — она покосилась на меня и перешла на самый ласковый тон: — Анна Сергеевна, вы только не волнуйтесь…
— Да я и не волнуюсь, — сказала я и поморщилась от боли. — Вот только я не Сергеевна, а Петровна.
При этом заявлении француженка приглушённо взвизгнула. Приглушённо — потому что закрыла себе рот ладоням. Но я хотя бы уже знала, как её зовут — мадам Дюпон, да, так и есть — классическая французская фамилия.
— Катастрофа… — снова повторила она тихо по слогам.
— Анечка, — заговорила русская барышня, — ты не торопись. Папенька твой — Сергей Степанович. Стало быть, ты — Сергеевна, как есть. Мадам Дюпон, подтвердите, пожалуйста.
— Oui, oui! — усердно закивала головой француженка. — Так и есть, c'est exact! Je confirme, о, mon Dieu, совершенно верно!
Я поочерёдно смерила взглядом сначала одну дамочку, затем вторую. Они — сумасшедшие? Ну, если француженка ещё немного смахивала на женщину при нервном срыве, то русская держалась уверенно, хоть и была напугана.
— А меня зовут Лидия Матвеевна Ковалёва, — наконец представилась она и мягко улыбнулась.
— Очень приятно… — проронила я, ещё не понимая, как ко всему этому относиться. — То есть… Я, по-вашему, Анна Сергеевна?..
— Как есть! Как есть! — обрадовалась Лидия Матвеевна. — Анна Сергеевна, душенька наша!
Француженка и всхлипнула, и засмеялась одновременно. Точно чокнутая.
Я решила, что лучше иметь дело с Ковалёвой — она и говорит внятнее, и вообще вызывает больше доверия, хотя утверждает совершенно непонятные вещи.
— Анна Сергеевна… — повторила я задумчиво, следя за реакцией Лидии Матвеевны.
— Да! Да! Анечка! Анна Сергеевна! Вспомнили наконец? Анна Сергеевна Некрасова! Ну? Теперь-то всё в порядке?
Она уставилась на меня с надеждой. А я окончательно поняла, что ничего не в порядке. Потому что Анна Сергеевна Некрасова — это моя прабабушка. Моя. Прабабушка. Жившая аж конце девятнадцатого века…
Глава 5
Нет-нет-нет-нет…
Всё, конечно, хорошо, но такие выкрутасы мне не нравятся.
Ну, какая Анна Сергеевна? Откуда вообще кто-то мог вспомнить о моей прабабушке?
— Это розыгрыш, да? — спросила я у Ковалёвой, хотя ответ как бы лежал на поверхности — она уже всем видом показывала, что убеждена в своём амплуа на все сто.
— Что вы, Анна Сергеевна?.. — проблеяла она, натурально бледнея. Ну, гениальная же актриса! — Как можно?..
— Ро. зы… раш?.. — неумело повторила мадам Дюпон — ещё одна «окароносная». — Что то есть?..
— Да ладно вам, — махнула я рукой и снова скривилась — боль в ноге опять напомнила о себе. Как ни крути, а болело по-настоящему, без всяких шуток. — Это мальчишки ведь придумали, да? Суворовцы мои?
Я сама усмехнулась этой догадке — ну, как я сразу-то не поняла? Я же всё ещё в своём училище! И комнату эту помню! Да-да! У нас тут что-то вроде коморки организовано. Правда, обои другие… Как их так быстро успели переклеить? Да и весь хлам как-то шустро вынесли… Но комната та же — гарантирую!
— Су… су… во… роцы? — силилась произнести француженка. Акцент она, конечно, гениально изображала. А какое недоумение на лице?! Станиславский аплодировал бы стоя! — Су. воров?..
— Суворов, Суворов, — подтвердила я и тихо рассмеялась. Смеяться громко было опасно для моей травмированной ноги. — Так где камеры? Где ведущий шоу? — весело поинтересовалась у двух озадаченных дам.
Те переглянулись между собой. Мадам Дюпон опять всхлипнула, а потом запричитала уже на знакомой смеси русского и французского:
— Катастрофа, mon Dieu! Катастрофа!
Побелевшее лицо Ковалёвой я даже не берусь описать словами. Где ж такие таланты отыскались? Вот всегда знала, что моя родная Казань богата на потрясающих людей! Честное слово, никакая Москва в подмётки не годится.
— Катастрофа!.. — стенала мадам Дюпон, заламывая руки.
Лидия Матвеевна ринулась её успокаивать, а мне так весело стало. Только уж больно затянули розыгрыш. Когда кульминация?..
— Вот, барышня! Как просили! Водицы принесла! — влетела в двери пухлая розовощёкая женщина в платье и переднике явно не из двадцать первого века. Она застыла в дверях при виде моей широкой улыбки и зачем-то перекрестилась. — Слава боженьке, уберёг, уберёг…
— А сколько у вас человек в труппе? — поинтересовалась я.
У актрисы, изображавшей служанку, слегка отвисла челюсть.
— Л..лидия М. матвеевна… — заикаясь, обратилась она к Ковалёвой. — А что же это?..
— Всё хорошо, Прасковья. Всё хорошо, — уговаривала она.
— Нехарашо! — взорвалась мадам Дюпон. — Где харашо, mademoiselle Кавалёва?! Нет харашо!
— Да не кричите вы так, — попросила я и попыталась перелечь набок, не получилось. — У меня же голова сейчас лопнет. Ладно, поприкалывались и хватит.
Я решила, что надо бы этот прекрасный иммерсивный спектакль останавливать. Шутки шутками, а врачу мне и правда показаться будет не лишним. А ещё бы в дамскую комнату сходить. Я неловко переползла к краю кровати (всё-таки на кровати я лежала — и это успели притащить сюда, ну, дают…), стала спускать ноги на пол…
— Куда же вы, Анна Сергеевна?! — воскликнула Ковалёва и бросилась ко мне.
Да они все трое бросились — и француженка, и русская, и служанка с кувшином. Только мне стало совершенно не до них. Потому что моё внимание привлекли чулки, которые обтягивали мои ноги. Уже сами по себе чулочки были весьма затейливыми, но куда интереснее выглядело то, что они непосредственно обтягивали — ну, то есть мои нижние конечности.
Возможно, я ударилась головой... Но я что-то не слышала, что от удара головой размеры стоп резко уменьшается. А я, знаете ли, та самая женщина, которая привыкла твёрдо стоять на ногах благодаря сорок первому размеру.
Однако стопы, на которые я сейчас смотрела, и которыми (как ни странно) шевелила были размера не больше тридцать шестого — совсем миниатюрные по сравнению с моими «ластами».
Я так и замерла, уставившись на собственные ноги. Три обеспокоенные женщины сгрудились вокруг меня.
Картина маслом…
Глава 6
— Анна Сергеевна!.. — пыталась дозваться до меня Ковалёва.
— Mademoiselle Некрасова?.. — звучал с ней одновременно голос мадам Дюпон.
Лично расслышала лишь то, что говорила Прасковья:
— Анечка, душенька, что?.. Плохо, да?.. Водички?.. — она протянула мне кувшин.
Не глядя, я забрала предложенное из её рук и хлебнула водицы прямо из посудины. Трое дам резко замолчали.
А вот в моей голове начался настоящий хаос. Потому что не может быть такого, не может… Так не бывает…
С тем же кувшином в руках я неторопливо поднялась на ноги. Моя прабабушка была хромой. Недолго, но была. Она упала с лестницы — да-да, с той самой, откуда свалилась я после «душевной беседы» с моим бывшим мужем. Но ведь это же ничего не значит, правда?.. Просто совпадение. Просто ещё одно совпадение…
— Анна Сергеевна, вам бы прилечь да доктора дождаться… — уговаривала меня Лидия Матвеевна.
Однако я её не слушала и слушаться не собиралась. Хотя доктор сейчас был бы не лишним. Особенно, если он не только на человеческой анатомии специализируется, но и на человеческой психике. Ибо моя психика находилась в ещё более шатком состоянии, чем тело.
Итак, если это то, что я думаю (а я так на самом деле, конечно, не думаю), то у меня не получится ходить, потому что нога должна оказаться сломанной или как-то иначе сильно повреждённой.