Ри Даль – Учебные хлопоты сударыни-попаданки (страница 5)
Момент истины…
Я упёрлась в пол сначала носочками, затем поставила стопы полностью, медленно встала… Сделала шаг…
— Анна Сергеевна… — снова подала голос Ковалёва.
Я не ответила, а просто… пошла. Да, я шла. Не очень уверенно, чуть хромая, но шла. Ещё более непонятно… Ладно.
Тут мне пришла в голову другая идея:
— А здесь есть зеркало? — спросила у таращившихся на меня женщина.
Они втроём синхронно кивнули куда-то в угол. Глянув туда, я обнаружила шикарное старинное зеркало в пол в золочённой раме и двинулась к нему. Ковалёва, Дюпон и Прасковья гуськом последовали за мной.
Я шла и почти не дышала. Зеркало располагалось под таким углом, что, пока не приблизилась, я не могла увидеть своё отражение. А когда поравнялась с золочённой рамой, даже как-то страшно стало глядеть. Потому что я и знала, и одновременно не знала, что я сейчас там увижу. Однако желание докопаться до истины победило во мне.
Подняла взгляд. Тут же встретилась глазами со своим-не своим лицом. Захотелось закричать. Громко. В голос. Но вместо этого я подняла кувшин над головой и разом выплеснула на себя всю холодную воду.
Глава 7
Театральная пауза.
И, наверное, такие же театральные лица, замершие в гипертрофированном ужасе. Ну, это я только предполагаю, потому что на самом деле могу только догадываться, что происходило вокруг в тот момент. Ведь сама я пребывала в таком шоке, что ни в сказке сказать.
Кстати, о сказках. Только во всяких сказочных и фантастических сюжетах герои и героини могут переселяться в другие тела — на время или навсегда, зависит от фантазии автора. Я видела такие истории по телевизору и в некоторых книгах, хотя я не любитель подобного жанра.
История и языки — вот моя стихия. Вещи с одной стороны понятные, приземлённые и увлекательные, а с другой — глубокие, неоднозначные и живые. Я реалист и искренне интересовалась всегда тем, что можно объяснить, озвучить, потрогать, увидеть, ощутить.
Вот только вся штука в том, что в данный момент я ощущала настолько реальным и настоящим нечто, что никак не могло быть ни реальным, ни настоящим. Потому что так НЕ БЫВАЕТ. Но, вопреки логике, я слышала, видела, чувствовала, осязала настолько чётко происходящее, что не было никаких сомнений — это не сон.
А что тогда? Галлюцинация?..
Слава богу, галлюцинировать мне раньше не доводилось. Но я как-то читала, что порой такие явления действительно могут казаться очень и очень реальными. Одна проблема — в галлюцинациях, по моим сведениям, отсутствует прямая логика. То есть можно выйти за дверь, но обратно в ту же дверь возвратиться не получится.
А это, кстати, идея…
Дверь…
Всё ещё нетвёрдо стоя на ногах, я стала озираться. Вода капала с волос, бодрящий холодок морозил кожу. В глазах стояла лёгкая муть из-за головной боли, тем не менее, видела я всё чётко. И вскоре натолкнулась взглядом на то, что искала — дверь…
— Анна Сергеевна!.. — в который раз вскрикнула Ковалёва.
— Mademoiselle Некрасова! — завизжала француженка.
Прасковья тоже, кажется, завопила, но я уже неслась по направлению к выходу из этой комнаты, в которой творилось черти что, чему я никак не могла дать определения.
Бежать было неприятно, но терпимо. Во время своего недолгого побега я успела удостовериться, что бегаю весьма быстро, а тело моё (или не совсем моё) полно юной бурной энергии.
Нет, это точно галлюцинация…
— Постойте! Анечка!..
В ту же секунду я распахнула дверь с таким напором, что полотнище отлетело на петлях, но обо что-то ударилось.
— Ай! — раздался девичий голос.
Похоже, кто-то стоял под дверью и подслушивал, и это кому-то я зарядила в лоб.
— Аня! — взорвалась на меня какая-то девица. Уже не удивило, что она также наряжена в старомодное платье. Кажется, такие носили девушки-гимназистки в веке так девятнадцатом. — Ох, больно же! Совсем стыд потеряла?!
Я уставилась на эту девицу, но долго разглядывать не стала. Меня несло вперёд — к правде, которой я пока не понимала. Но тут мне дорогу преградила вторая девица, в точно таком же платье. Ну, точно гимназистки…
— Анна Сергеевна, вы нас едва не покалечили!.. — принялась она наступать.
А я без лишних слов просто оттолкнула её прочь.
— Да как вы смеете?!
Девица попыталась задержать меня. Тут и уже знакомая троица из комнаты подоспела. Все стали причитать да упрашивать меня на разные голоса и наречия.
— Похоже, наша Анечка совсем разум потеряла! — вспылила первая девица, по которой я дверью прошлась. — Что неудивительно! Давно пора эту истеричку изгнать из наших благородных рядов!
— Что ты сказала? — я резко остановилась в окружении галдящих женщин, которые резко стихли. — А ну, повтори.
Лицо у нахалки вытянулось, она уставилась на меня испуганно. А я недолго думая, замахнулась на неё пустым кувшином:
— Ты кого сумасшедшей назвала? Да я тебе сейчас!..
— Помогите! — завизжала она, а через секунду лишилась чувств. Ну, прям как в кино — эффектно и очень элегантно осела на пол.
Впрочем, мне было не до оценки её изящных способностей падать в обморок, потому что меня тут же схватили за руки мадам Дюпон и Ковалёва. Обе, конечно, кричали, француженка вдобавок всхлипывала. Прасковья стояла где-то в стороне и крестилась.
— Анна Сергеевна! Анна Сергеевна!.. Прошу, успокойтесь! — Лидия Матвеевна не теряла надежды достучаться до меня. — Миленькая, душенькая наша, умоляю! Прекратите же!..
Но пока у меня не отняли кувшин и не уволокли обратно в комнату, прекращать я не собиралась. И только очутившись обратно по другую сторону двери, окончательно убедилась — нет, не галлюцинация. Увы.
Прасковья хлопнула дверью и заперла на ключ. Две противные девицы остались снаружи, а меня опять уложили на кровать. Кстати, очень удобную кровать. А то, что девицы противные, мне, конечно, никто не говорил — я сама как-то так быстро определила, да ещё и так разозлилась на них, как будто достали они меня нещадно. Хотя я же их в первый раз в жизни видела.
Или не в первый?..
Глава 8
— Катастрофа… Катастрофа… — картавила француженка, воздевая руки к потолку, и я, честно сказать, была с ней абсолютно согласна.
Что ж это получается? Я — теперь не я, а некая Анна Сергеевна Некрасова, предположительно — собственная прабабушка, и на дворе не двадцать первый век, а девятнадцатый?
Да что за бред?!
— О, какой... désordre! Нужна гаварить мадам Барятинская, она решает, как быть, немедленно! — постановила мадам Дюпон, взирая на меня то ли с ужасом, то ли с жалостью.
Я тем временем оглядывала себя чуть более пристально. Да, в зеркале уже видела своё отражение, которое, напомню, оказалось не совсем моим. Конечно, утверждать, что в том зеркале я увидела собственную прабабушку, тоже было невозможно. У моей бабули хранилась её фотокарточка. Но можете себе представить, какого качества был снимок? Весь мутный, пожелтевший, помятый и наполовину выцветший от времени. Бабушка его очень берегла — ведь это всё, что осталось ей от собственной матери, но даже её стараний оказалось мало, чтобы сохранить такой артефакт. Оттого лицо молодой женщины на фото узнать было сложно.
Но вот что я запомнила, так это её одежду — очень интересную, красивую одежду, хотя одета там была Анна Сергеевна очень просто. У неё, наверное, и на фото едва денег хватило. И я сейчас была одета в очень похожем стиле. М-да… А ещё при взгляде на это фото особенно запоминались глаза — грустные, печальные, даже мученические глаза. Неудивительно, бедняжке пришлось в жизни нелегко.
Вообще, вся история моей семьи по женской линии весьма трагична. Как я уже упоминала, прабабушка моя умерла в нищете совсем молодой. Бабуля, её дочь, прожила долгую жизнь, прошла всю войну, но своего первого мужа как раз и потеряла на войне, а потом уже замуж не вышла. Зато появилась моя мама. Как вы понимаете, не от её погибшего мужа, а от другого мужчины, и в возрасте, когда женщине уже вроде бы уже не положено становиться матерью. Но случилось чудо — по-другому не объяснишь, и на шестом десятке лет у бабули родилась моя мама.
К сожалению, у моей матери также не сложилось с личной жизнью, и я — тоже поздний ребёнок, росший без отца. Бабушку я едва помню, а фотокарточка досталась мне по наследству. Некоторые поговаривали, что на нашей семье лежит какое-то родовое проклятье или вроде того. Как вы понимаете, в подобные вещи я никогда не верила и твёрдо решила, что своим примером нарушу череду несчастных женских судеб.
У меня почти получилось. Почти. Если не считать того, что на старости лет осталась вообще одна, хромая и никому не нужная. Мама и бабушка хоть на здоровье не жаловались, а вот мне в этой части не свезло, а затем ещё и не повезло с избранником, да и с сыном…
Неужели я была настолько плохой женой и матерью?.. Неужели допустила так много ошибок, что заслужила такой участи?..
Ну, почему, Господи, почему?..
И почему сейчас я очутилась неизвестно где, вдобавок непонятно в каком обличии? Как это всё объяснить? Для чего? Зачем?..
— Прасковья! Идти к мадам Барятинская! — скомандовала француженка.
— А кто такая мадам Барятинская? — спросила я у приунывшей Ковалёвой.
Она сидела со мной рядом на постели и гладила по руке. Я почти не реагировала. На меня навалился какой-то ступор, из которого нужно было побыстрее выходить. Потому что праздное ничего неделание никого до добра не доводит.