Ри Даль – Учебные хлопоты сударыни-попаданки (страница 3)

— Алло?

— Привет, Ань. Как дела?

— Нормально, — сухо ответила я, не желая долго продолжать разговор. — Ты по делу или как?

— Да не то чтобы…

— Кость, если нет ничего срочного, ты не мог бы перезвонить? А то мне сейчас говорить не особо удобно…

— Я на минутку, — перебил бывший супруг и тотчас перешёл к делу: — Знаешь, мы тут с Леночкой свою квартиру обставляем…

«С Леночкой»… Леночка — это та самая молодуха, к которой свалил мой благоверный. Леночке, на моей памяти, лет двадцать. И что такой сопливой девчонке понадобилось от пятидесятилетнего мужика, для меня до сих пор загадка.

Впрочем, Константин ведь не с пустыми руками к ней ушёл. Наша семейная квартира после развода осталась мне. Но вот всё остальное — машина, дача и общие накопления в банке на счёте Панина — отошли ему. Можно было бы пободаться и через суд добиться чего-то ещё, но я не стала. Мудрее было сохранить нервы и время, я ведь в момент развода как раз в больнице лежала и ждала операцию на бедре. В общем, мы с Костей разошли полюбовно. Вроде бы…

— Решили снять новую, побольше, пока дожидаемся окончания ремонта в собственной, — продолжал Панин, а я слушала, хотя не совсем понимала, для чего мне вся эта информация. — Знаешь, молодой семье лучше иметь достаточно пространства. К тому же Леночка сказала, что хочет собственную комнату. Я решил, что это разумно…

— Кость, — перебила я, — это всё, конечно, очень интересно, но поясни, пожалуйста, причём тут я?

— А, ты? Ты абсолютно ни при чём, Ань, — заверил Костя бархатным голосом. — У нас всё замечательно, и у тебя, надеюсь, тоже.

— Очень рада за тебя. Так зачем ты звонишь?

— Хочу попросить тебя о маленьком одолжении.

— И что за одолжение? — я откровенно напряглась.

— Да пустяки, — отмахнулся Панин с легкомысленным смешком. — Хочу позаимствовать из нашей с тобой квартиры кое-что из мебели. Скажем, кресло, диван, стол и… холодильник.

Глава 3

От шока я не смогла произнести ни слова в ответ.

— Ань, ты тут?

— Я-то тут, — кое-как выдавила, — но ушам своим не верю, что ты хочешь забрать половину моего имущества. С какой стати, вообще?

— Ну, имущество это не твоё, Ань, давай будем честны. Имущество это я в основном покупал на свои деньги. Твоей зарплаты, дай бог, на коммуналку хватало. А я всегда приносил в дом намного больше.

— Да что ты говоришь? А то, что я фактически одна воспитывала ребёнка, и на мне всегда держалось всё хозяйство, ты не забыл? Это что, уже не считается?

— Аня, не нервничай, я ведь и так отписал тебе целую квартиру. Ты должна быть счастлива.

— Квартиру, которую ты сейчас пытаешься разворовать?! — тут у меня наконец прорезался голос, и я окончательно перестала мямлить.

— Не разворовать, а позаимствовать собственные же вещи! — Костя тоже повысил тон. — Сейчас я не хочу покупать всё новое! Это съёмная квартира, но в ней нет мебели. Её и так придётся обставлять до тех пор, пока не закончится ремонт в новостройке. Ещё минимум полгода придётся подождать. А как только переедем, я тебе всё верну. Как-нибудь перетерпишь, Аня!

— Так почему бы не перетерпеть тебе и твоей Леночке?!

— Потому что это моя мебель! Ты всё равно живёшь одна! Как-нибудь выживешь без дивана!

— А ты, значит, не выживешь? — у меня что-то оборвалось в душе, больно так и жестоко. И настолько обидно, что никакими словами не передать.

— Ань, ты и так слишком хорошо устроилась, — вдруг заявил Костя абсолютно чужим равнодушным голосом. И мне почему-то показалось, что это говорит не он — не совсем он. Это будто бы чужие слова, которые Костя повторил за другим человеком. — При нашем раскладе ты вообще могла остаться без всего. Но я поступил благородно — оставил тебе целую квартиру, хотя сам живу на съёмной. А у меня молодая семья, Аня. Тебе на пенсию через пару лет, уж как-нибудь перекантуешься. Но ставить палки в колёса другим — тупо и бесчеловечно. Если ты сама несчастна, не надо портить жизнь остальным.

— Что?.. — голос снова сел, а в грудной клетке сердце как-то странно дёрнулось, а потом замерло.

— Аня, — выдохнул Костя со смесью разочарования, презрения и раздражения, — я и так полжизни на тебя угробил. Дай мне хоть остальную часть жизни прожить нормально, без твоих вот этих психов.

Я молча помотала головой. Кажется, вообще перестала воспринимать, что именно и зачем говорит мужчина, с которым я тридцать лет делила общую постель, которому подарила сына и всю себя, которому всегда была верна — от первого дня до последнего.

— Короче, — жёстко заявил Панин, — я уже выехал к тебе, грузовая машина уже на месте. Ключи у меня есть. Загружу всё, что мне надо, и больше тебя трогать не буду. Просто хотел предупредить, чтобы ты не удивлялась.

— Костя, но… — почти шёпотом произнесла я, до конца не понимая, что же хочу сказать. Уже язык едва ворочался, а перед глазами начало темнеть.

— Всё, Ань. Пока, — раздалось в ответ из трубки, после чего звонок оборвался.

А я осталась стоять всё на той же лестнице, не чувствуя ног, и да и вообще больше ничего не чувствуя. Пальцы ослабели настолько, что мобильный вывалился из пальцев. Упал на мраморную поверхность. Кажется, был какой-то шум — то ли треск, то ли просто глухой удар — возможно, раскололся экран, не знаю.

В тот момент я ничего не знала. Совсем ничего. Стояла с открытыми глазами, но ничего не видела перед собой. Лишь тьму.

Снова послышался какой-то звук — похоже, трость вывались, а моё тело стало медленно оседать вниз. Я теряла сознание или вроде того, хотя прежде ни разу не падала в обмороки. Впрочем, происходящее было сложно осознать. В ушах стоял гул, сердце как-то сильно закололо — не больно, но жутко неприятно, и дышать стало как будто бы тяжелее.

— Анна Петровна?.. Анна Петровна!.. — меня кто-то звал, но кто, уже было неважно.

Ничего важного не осталось. Лишь темнота перед глазами и тело, которое я абсолютно не контролировала. Разум заволокло дымкой, боль в душе проросла в каждую клетку.

Как же так? Почему?..

В ту секунду эти вопросы застряли где-то на границе двух реальностей. А потом я закрыла глаза. И… что-то легонько толкнуло меня в спину — или так только показалось?..

Падения я не ощутила. Однако осознала чётко и наверняка — я падаю, падаю с этой проклятой лестницы.

Глава 4

Если вы спросите, что чувствует человек, покидая земную жизнь, то я бы ответила: «Ничего». Да, вот совсем ничего — ни страха, ни паники, ни горечи, ни обиды. Говорят, все прожитые дни мелькают перед глазами за секунду. Не знаю, то ли мне так не повезло, то ли наоборот — повезло, но у меня ничего не мелькало.

Однако я знала, что умерла. Просто знала и всё. И от такого знания мне было ни горячо, ни холодно.

Но когда в мою грудь неожиданно ворвался кислород, вот тут я всерьёз напряглась. И запаниковала.

— Анна Сергеевна! Анна Сергеевна!..

И горла вырвался судорожный стон. А вместе с ним оглушила боль — в бедре, в моём травмированном бедре. Я разом вспомнила не столько жизнь целиком, сколько те жуткие месяцы, когда фактически училась заново ходить. Врагу не пожелаешь такое пройти.

— Анна Сергеевна! Вы слышите меня?!..

Я-то, конечно, слышала, но не слушала. Потому что схватилась за ногу и вновь застонала.

— Не двигайтесь! Прошу вас, не двигайтесь! — умолял незнакомый женский голос. Кажется, эта же женщина взяла меня за плечи и попыталась снова уложить на спину.

То есть — я лежала на спине?..

— Прасковья, vite, vite, принеси воды, сейчас же! — донёсся голос уже другой женщины. Она говорила быстро, чуть «в нос» и, как бы это сказать, с каким-то акцентом. Навскидку — французским. — C'est urgent, нужно très rapidement! Pour mademoiselle Некрасова, о, mon Dieu, никакого retard! Беги, s'il vous plaît! Прасковья, vitе!

С трудом, с огромным, надо заметить, трудом, я подняла веки.

Хм, странно… Я ведь вроде умерла… Ну, что ж, значит, ошиблась.

— Анна Сергеевна, как вы себя чувствуете? — заглянула мне в лицо женщина, которая говорила на чистом русском.

Голос у неё был ласковым, тонким, а лицо, насколько получилось разглядеть, миловидным и каким-то чистым, благородным. Такие черты в современном мире встретишь нечасто — спокойные, утончённые, прямые. Так и хочется сказать — аристократические черты светской дамы.

— Паршиво… — выдохнула я, ещё не до конца не придя в себя.

Женщина слегка вздрогнула, умные серые глаза чуть расширились.

— Chère Лидия Матвеевна, mademoiselle Некрасова, hélas, pas en état, не в себе пока. Mon Dieu, она très bouleversée! Надо doucement, осторожно, oui? — снова прозвучал голос француженки.

Теперь я была уже полностью убеждена, что эта незнакомка так странно изъясняется, потому что её родной язык французский. Хорошо, что у меня не отшибло память, и смысл её ломаных реплик был более-менее понятен. Она говорила о некой мадмуазель Некрасовой. Интересно, здесь ещё кто-то есть?..

Я повернулась к француженке, пытаясь разглядеть её замыленным взором, а заодно увидеть и других участников этой странной сцены. Если зрение меня не подвело, то в комнате находились лишь мы втроём.

А, кстати, что это за комната?.. И почему присутствующие женщины так необычно одеты?..

— Анечка, — снова обратилась ко мне русская барышня, — прошу вас, не переживайте. Доктор скоро придёт.

— Доктор — это хорошо, — проронила я и осторожно прищурилась: — А вы кто?