Ри Даль – Учебные хлопоты сударыни-попаданки (страница 2)
— Кажется, вам, Анна Сергеевна, пора вещички собирать, — безжалостно подливала масла в огонь Катерина, хотя увещевала тоном вроде бы милым и сочувственным.
Но тут нужно было бы стать и глухим, и слепым, чтобы не различить в её интонациях истинной сути. Просто Анна в тот момент ничего не слышала и не различала перед собой. Она стояла у края длинной мраморной лестницы, а перед глазами её всё плыли и плыли прочтённые строчки. Смириться с судьбой в одночасье не получалось — слишком уж тяжкой была эта новость.
А вот для злопыхательниц настал самый лакомый момент расправы. Им показалось, что Анна недостаточно впечатлена известиями, и стоит её подтолкнуть к решительным действиям. Подтолкнуть — в прямом смысле.
— Давай мы тебя проводим в спальню, чтобы ты смогла поскорее собраться, — заботливо предложила Варя и схватила Некрасову под локоть.
— Да-да, мы поможем, — поддакивала подруге Катя, встав по другую сторону от их излюбленной жертвы.
— Ну же, не будем медлить, — давила Голицына.
И в этот момент что-то рухнуло в сознании Анны. Она так устала от бесконечного ёрничества, издёвок, глумления, так глубока оказалась её рана, на которую продолжали сыпать пуды соли, что психика её надломилась, а безупречное воспитание наконец дало сбой.
— Ах, оставьте меня! — вскрикнула Анна и выдрала свою руку из цепких пальцев подлой Голицыной. — Оставьте!
Анна дёрнулась и сделала шаг, отступая прочь. Она лишь хотела остаться сейчас одной, совсем одной, сжиться со своей бедой принять, осмыслить, в тишине и покое. Но в ту самую секунду, как нога её произвела движение, участь её уже была предрешена. Стопа так и не опустилась на твёрдую поверхность, а провалилась в пустоту. После чего тело по инерции наклонилось, и девушка полетела вниз — прямо к немилосердной веренице ступеней, каждая из которых таила смертельную опасность.
— Анна! Анна! Анна! — раздались крики, девичий визг.
А затем и топот ног, и душераздирающие всхлипы. Кое-кто из девушек лишился чувств, другие зарыдали. Настя прорвалась к лежащей на холодной мраморе подруге, схватила её за плечи, принялась трясти, крича сквозь слёзы:
— Анечка! Анюта! Анна!..
Но Анна ничего этого уже слышать не могла.
Глава 1
————
— Анна Петровна! Анна Петровна! Подождите! — окликнул меня голос Миши Николаева.
Я обернулась и натянула улыбку. Не хотела, чтобы парень заметил, с каким ужасом я только что глядела на ступени этой проклятой лестницы.
Уж сколько на её счету поломанных носов и ушибов — вряд ли кто-то подсчитает. За двести лет существования этого здания наверняка скопился приличный список. А для меня в принципе любая лестница — особый вид боли, и тем более такая — отполированная тысячами ног до состояния катка.
Я, конечно, всё понимаю: историческое здание, живая легенда — нужно уважать и ценить. Раньше тут располагался родионовский Институт благородных девиц. Ещё моя прабабка здесь обучалась. Стало быть, у меня с этим местом особая, личная связь, можно сказать. И звали её тоже Анной — в её честь мне имя-то и выбрали, бабушка настояла — в память о матери, которую рано потеряла. Бабушка мне поведала, что как раз на этих ступенях её родительница чуть богу душу не отдала, еле спасли, а потом на всю жизнь хромой осталась, вот как.
И вообще, у той Анны жизнь сложилась незавидной и недолгой: после падения она потеряла не только здоровье, но и всё остальное. Жила в глубокой бедности, перебивалась грошовыми заработками, замуж так и не вышла, вот хотя бы ребёнка смогла родить. Однако материнство её быстро оборвалось: уже через три года Анна слегла с тифом и окончательно покинула этот свет, а моя бабушка осталась сиротой, не знавшей материнской любви.
История очень печальная, а для меня ещё и знаковая. Порой мне казалось, неудачи той неизвестной мне женщины каким-то образом повлияли на меня. Кто его знает, как это работает, но факт в том, что однажды меня пригласили работать преподавателем немецкого именно сюда — в Казанское Суворовское училище, а через какое-то время моя жизнь пошла под откос. Сначала упала с лестницы (нет, не с этой, с другой, в метро неудачно упала, поскользнувшись в толпе), сломала шейку бедра и стала хромать. С тех пор хожу с тростью, хотя мне всего пятьдесят, а суставы уже ни к чёрту.
А затем грянул новый гром — рухнула моя семейная жизнь. Оказалось, муж мой решил на старости лет уйти к молодой.
— Ну, Ань, ну, сама посуди: я ещё мужчина хоть куда, а ты вон — с костылём еле ходишь, — заявил мне Костя и поморщился.
И это после тридцати лет брака! Можете себе такое представить? То есть когда у него поясницу защемило пару лет назад, и он фактически лежачим был, я его выхаживала, обслуживала, пылинки сдувала, то была самой лучшей, самой любимой женой, Анечкой, солнышком, лапочкой. А когда сам оправился, и я в беду угодила, он тут же быстро нашёл мне замену. Чего со старой и дряхлой возиться? У него же вся жизнь впереди! А я… А я вот как-то справляюсь, одна, хромая и разведённая.
Зато меня ученики любят — этого уж не отнять. Тут мальчишки все, как на подбор, вежливые, статные, образованные, умные — суворовцы, одним словом. Жаль только мой собственный сын выбрал совсем другую профессию — стал работать с отцом, в его автомастерской, и после нашего развода с Костей, Кирилл тоже от меня отдалился.
— Мам, ты просто… слишком самостоятельная, понимаешь? — объяснил сын.
Но я так и не поняла, что значит «слишком самостоятельная»? Это в смысле как? Ну, как можно быть СЛИШКОМ самостоятельной?..
— Анна Петровна! — подбежал Миша с широченной улыбкой. — Давайте я вам помогу спуститься?
Я только нахмурилась:
— Спасибо, Миш. Я справлюсь.
— Да давайте, мне несложно…
— Ты лучше на занятия иди, — возразила я, — не то опоздаешь. И не забудь, что сочинения на немецком должны быть готовы к понедельнику.
Николаев засмеялся:
— А я думал, вы мне поблажку сделаете!
— Никаких поблажек, Миша.
— Анна Петровна, я же шучу, — почти обиделся парень.
— А я — нет, — назидательно заявила я и вновь мысленно прикинула, как бы мне так аккуратно спуститься — сегодня бедро как-то по-особенному шалило, опять стало ныть. — Иди-иди, Миш.
Николаев поглядел на меня уже без улыбки:
— Анна Петровна, я же как лучше хочу…
— Я тоже. Поэтому и говорю тебе: не валяй дурака, займись делом. А я сама справлюсь.
Он вздохнул и отвернулся. И вдруг, уже отходя, бросил напоследок:
— Слишком уж вы самостоятельная…
— Чего? — ещё сильнее нахмурилась я.
— Хорошего вам дня, Анна Петровна! — тут же исправился Миша и снова широко улыбнулся. — Спасибо за урок! Вы — лучшая!
Ага, конечно, лучшая… Такая лучшая, что никого рядом не осталось… Интересно, с лучшими всегда так происходит?..
Эх, ладно. Пора уже спуститься с этой чёртовой лестницы и доковылять до первого этажа, а оттуда отправиться домой, где меня, увы, никто не ждёт…
Глава 2
Деваться было некуда. Вопроса «идти или не идти» даже не стояло. Лифтов в историческом здании нет, а летать по воздуху не предусмотрено моей человеческой сутью. Так что решаться и раздумывать можно было сколько угодно, а сделать шаг навстречу скользкой неизвестности всё равно бы пришлось.
Сделав глубокий вдох, я опустила ногу на первую ступеньку, затем — ещё более медленно и осторожно — на вторую. Впереди меня поджидали ещё несколько десятков таких же микро-испытаний.
Ну, что, в конце концов, со мной сегодня такое? Я ведь проделывала это тысячу раз — и на здоровых ногах и уже с палкой. С чего вдруг сегодня такая паника?
Не знаю… Называйте, как хотите, а внутри у меня с самого утра билось какое-то нехорошее предчувствие. Может, атмосферное давление? Пятна на солнце? Ретроградный Меркурий?
По-хорошему, ни в какие такие вещи я никогда не верила. Я женщина современная, образованная, педагог со стажем. Специализируюсь на языках: французский и немецкий — моя особая любовь. На английском тоже прилично изъясняюсь, но не на преподавательском уровне. Можно сказать, я — полиглот и вдобавок преподаватель, который не ненавидит свою работу, даже спустя тридцать лет стажа.
Думаете, таких много? Возможно, я вас разочарую, но многие преподаватели, особенно те, кто идут работать с детьми, вскоре понимают, что не любят своё дело. Они терпят, ноют, бывает даже срываются на учеников, но чем дальше, тем хуже. И таких, увы, немало. Потому что без любви тут никак, правда.
Я же искренне люблю то, что делаю. В каком-то смысле именно работа не дала мне уйти в депрессию после развода. И тут всё было бы почти идеально, если бы не эта чёртова лестница. Ну, за что мне это, Господи?..
Я собралась с духом и двинулась дальше. Потихонечку-полегонечку, аккуратненько…
Внезапно раздался звонок мобильного. Я чертыхнулась, чуть не выронила свою трость и едва не потеряла равновесие.
Да что ж такое-то?!..
Одной рукой вытащила звенящий аппарат, а второй вцепилась в перилла покрепче. Трость сунула подмышку и поднесла экран к лицу, чтобы узнать, кому я понадобилась.
«Константин Панин» — значилось на определителе. Это, стало быть, мой бывший муж. Я его переименовала сразу после его заявления, что дальше нам не по пути. Хотелось, конечно, обозвать его совсем нелицеприятно в записной книге, но решила не осквернять хотя бы то хорошее, что когда-то было между нами.