Ри Даль – Учебные хлопоты сударыни-попаданки (страница 1)

Ри Даль

Учебные хлопоты сударыни-попаданки

Пролог. Ч.1

Родионовский институт благородных девиц, Казань, Казанская губерния, 1890 г.

————

Процессия учениц двигалась через двор к маленькой часовне на утреннюю молитву. Шли, как полагается, попарно. Впереди всех вышагивала классная дама — мадам Дюпон. По-русски она говорила с большим трудом, но, казалось, не придавала этому никакого значения и всегда командовала громко, чтобы её слышали все воспитанницы без исключения:

— Vite, vite, быстрее, s'il vous plaît! Головы haut, вверх, не сутулить! О, mon Dieu, что за désordre, порядок держать, mesdemoiselles!

Анна шла во втором ряду вместе с Анастасией Черкасовой — единственной девочкой из всего класса, кто относился к Анне с добротой и участием. И то с большой осторожностью, чтобы не попортить отношения с другими воспитанницами. Насте не хотелось потерять и без того зыбкую репутацию, с таким трудом отвоёванную в их маленьком обществе. Быть бесприданницей — сама по себе участь незавидная, а вдобавок дружить с такой же бесприданницей это уже, простите, mauvais ton*.

Анна Сергеевна Некрасова как раз и была бесприданницей. Дворянка без титула и будущего, отец её совсем разорился на убыточных акциях, потерял почти всё и с трудом оплачивал обучение дочери — бывает ли ещё хуже? Вряд ли. Но Анна старалась не роптать и не вешать нос, училась прилежно и каждое утро просила Боженьку дать здоровья папеньке, Сергею Степановичу Некрасову, дабы жил долгие лета и не отчаивался. Кроме него, у Аннушки почти никого и не осталось. Разве что родная тётка, отцова сестра, Юлия Степановна — вдовая и тоже давно бедствующая. Папенька заботился также и о ней — добрая душа.

Так что Анна старалась изо всех сил. И старания её не прошли даром. Особенно в части неприязни со стороны некоторых девиц. Взять хотя бы Варю Голицыну и Катерину Ростовцеву — уж им-то Анечка точно поперёк горла давно встала, точно рыбная кость. Ни минуты не проходило, чтобы обе богатые наследницы знатных родов не начинали шушукаться за спиной у Некрасовой.

Вот и сейчас, идя в самом конце процессии, благородные девицы зашептали о своём:

— Слыхала, как Сова вчера нашу Анечку восхваляла? В пример ставила, красовала и так, и эдак… — прошипела Варюша.

— Слыхала-слыхала. Все слыхали, — подтвердила Катенька. — Уж на что много чести бесприданнице. А всё за что, позвольте спросить? За стишки какие-то…

Совой ученицы прозвали Лидию Матвеевну Ковалёву — преподавательницу литературы. Вчера Аннушка решила выслужиться перед ней и представила на суд классу стихи самого Пушкина в переводе на немецкий. Лидия Матвеевна пришла в такой восторг, что до конца урока только и было слышно, что об Анне Сергеевне. Ну, сами посудите, кому такое понравится?

— Ничего-ничего, — фыркнула Варечка, — посмотрим, какими стишками она запоёт, когда проснётся с тараканом на лбу.

— С тараканом?.. — изумилась Катерина, в который раз поражаясь храбрости подруги. — Натуральным тараканом?..

— Натуральным, — ехидно подтвердила Голицына. — Я у сторожки видала одного. Изловим и…

— Кто там шептать?! — оборвала мадам Дюпон, оборачиваясь. Подруги резко притихли и опустили глаза долу. — C'est inadmissible! Молчать, я сказаль! На молитва идем, святой момент, aucun rire, никакого смеха! Marchons, идем, идем!

Анна глубоко вдохнула. Она догадывалась, о чём могла вестись речь — не первый год училась она в этом классе. До выпуска оставался последний год. Ещё немного, и она покинет стены института, а там уж и работу какую-нибудь найдёт, и папеньке помогать сможет, и всё у них наладится, обязательно. Она ведь так усердно молится, а Боженька всё слышит, Боженька её не оставит.

Процессия добралась до часовни, и наступил священный, почти интимный момент — каждая воспитанница погрузилась в свои мысли. Шестнадцать пар глаз синхронно закрылись, шестнадцать девичьих уст зашептали божье слово. Анна всей душой отдавалась действу. Она верила, чисто и искренне, что счастье её не за горами.

После молитвы воспитанницы отправились на завтрак. Кормили в Родионовском институте скромно, даже скудно — даже в трапезах ощущалась строгость, которой здесь придерживались во всём.

За общим столом воцарилось полное безмолвие. Даже Голицына и Ростовцева притихли, лишь изредка бросали косые опасные взгляды на Анну. Она старалась не обращать внимания. Её выдержке можно было бы позавидовать, хотя на деле она вызывала ещё больше раздражения. Варечка и Катенька прямо-таки мечтали однажды вывести Некрасову из себя — дабы показала она истинную свою личину, ведь не может бесприданница быть настолько благородной — у неё просто нет на то права, и особенно средств.

Когда завтрак уже подходил к концу, в трапезную неожиданно вошла Сова — та самая преподавательница литературы, Лидия Матвеевна. Она подошла к мадам Дюпон и что-то тихо шепнула на ухо. У той слегка вытянулось лицо. После чего классная дама объявила, спокойно и твёрдо:

— Mademoiselle Некрасова, s'il vous plaît, подойти ко мне. Sortez, пожалуйста, doucement, без шум. Nous parlerons en privé.

Все воспитанницы за столом переглянулись. Особенно навострили уши Голицына и Ростовцева. Что за срочность? Прямо во время еды куда-то идти? Что же натворила эта наглая выскочка? А если натворила, отчего мадам Дюпон так спокойна?

Анна глянула на свою единственную подругу. Настя постаралась убедительно, но не слишком заметно для остальных подбодрить:

— Иди-иди, Анечка. С богом.

С богом… Да, лишь на бога-то и оставалась вся надежда, когда Анна поднялась со своего места и направилась к мадам Дюпон. Сова почему-то приобняла девушку за плечи и увлекла за собой к выходу из столовой. Аня ещё не понимала, почему, но сердце её в тот момент уже упало в пятки.

——

* — «моветон» — проявление дурного тона, неприличное поведение.

Пролог. Ч.2

Оказавшись по другую сторону двери, Анна с тревогой воззрилась на преподавательницу:

— Что случилось, Лидия Матвеевна?

— Анна Сергеевна, — начала та полушёпотом и тут же прервалась. Затем протянула девушке письмо со словами: — Прочти, Анечка.

Такое обращение не могло быть чем-то обычным, а значит, и ситуация обрисовывалась весьма щекотливой. Анна тотчас поняла, что послание её вряд ли обрадует. Тем не менее, приняла бумагу в свои руки и стала читать:

«Милая моя Аннушка,

С тяжким сердцем берусь я за перо, дабы поведать тебе о горестных событиях, постигших наш дом. Душа моя разрывается, но долг сестры и тётки побуждает меня открыть тебе правду, сколь бы печальной она ни была.

Твой батюшка, Сергей Степанович, пребывает в великой скорби и недуге. Здоровье его, подточенное заботами и невзгодами, ныне окончательно пало. Доктора не дают утешительных надежд, и он, бедный, слёг, не в силах подняться с одра болезни. Но сие не единственная беда, что обрушилась на нас. Дела наши, и без того расстроенные, пришли в совершенный упадок. Имение наше обременено долгами, и твой отец, несмотря на все старания, не в состоянии более нести бремя содержания твоего в Институте.

О, милая Анна, как больно мне писать сии строки! Ты, верно, понимаешь, сколь высоко ценил твой батюшка твоё воспитание, желая видеть тебя образованной девицей, достойной нашего имени. Но судьба, увы, неумолима, и ныне мы лишены возможности продолжать твоё обучение. Я умоляю тебя, дитя моё, не держать зла на отца твоего, ибо он страдает не только телом, но и душой, сознавая, что не может исполнить сей долг пред тобою.

Посему прошу тебя, голубушка, с покорностью принять сию весть. Я уведомила начальницу Института, дабы она дозволила тебе покинуть заведение в ближайшее время.

Пиши мне, милая, и да хранит тебя Господь в сей трудный час. Слезы мои падают на сие письмо, но я верю, что твоя сила духа и добродетель, воспитанные в Институте, помогут тебе перенести испытания.

Твоя любящая тётка, Юлия Степановна Некрасова»

Покуда Анна пробегала глазами строки, написанные дрожащей рукой тётки своей, позади из дверей столовой показались любопытные носы других воспитанниц. Первыми дисциплину, разумеется, нарушили Голицына и Ростовцева, а за ними по пятам поспешили остальные, влекомые интригой. Даже гнев мадам Дюпон не смог им помешать.

Девицы окружили Анну. Варюша выглянула из-за плеча поражённой недобрыми вестями девушки и быстро уловила суть сообщения. Ей хватило и пары фраз, чтобы понять, насколько близко долгожданное торжество справедливости.

— Что такое, Анна Сергеевна? — поинтересовалась Голицына с деланным сочувствием. — Неужто папенька твой совсем сдал?

— Не может быть! — притворно всплеснула руками Катерина, едва сдерживая ликование. — Стало быть, сударыня Некрасова боле не сможет продолжить с нами обучение?! Какая жалость!

Они обе чуть не покатились со смеху.

— Тише! — попыталась пристыдить их Сова. — Девушки, как вы себя ведёте? Побойтесь бога.

— Отчего ж нам его бояться? — возразила Варвара. — Боженька справедлив, и каждому даёт по заслугам, — она небрежно пожала плечами и сделала самое невинное лицо.

Меж тем Анечкино лицо всё больше бледнело, а в ушах у неё стоял монотонный шум. Она больше не может учиться… Ей придётся покинуть Институт… Она не закончит учёбу, не сможет найти приличную работу, не сможет помочь отцу… Ещё неизвестно, насколько плох её отец… Доктора не дают утешительных надежд? Как же так?.. Папенька был почти здоров, почти ни на что не жаловался, а тут…