Ри Даль – Учебные хлопоты сударыни-попаданки (страница 37)

— Мы больше не семья, Ольга, — ответил Скавронский безжалостно. И уже давно. Наш брак — чистая формальность.

— А вот и нет, — зашипела Ольга Михайловна. — Ещё ничего не кончено. Отец Феофан встанет на мою сторону. Ты забыл, чем он обязан моему отцу? Так вот, дорогой, все ваши договорённости — пустой звук, — она едко усмехнулась. — Ты можешь блудить сколько твоей душе угодно, но я чиста пред образами.

— Чиста, говоришь? — Алексей Дмитриевич нисколько не дрогнул. Что-то скрипнуло — похоже, он выдвинул ящик стола. — А на это ты что скажешь, Ольга?

Глава 54

Я не могла видеть, что граф показывает жене. Но, судя по всему, демонстрация произвела на Ольгу Михайловну неизгладимое впечатление. В кабинете воцарилось молчание на несколько бесконечных секунд, словно всё живое разом умерло.

— Откуда?.. — всё-таки выдохнула графиня потрясённо.

— Неважно, откуда, — сухо ответил Скавронский. — Важно, что теперь я знаю правду.

— Это всё поганая старуха-ключница, да?! Это она!.. Я изведу эту поганую дрянь!

— Ольга, прекрати! — впервые за весь этот разговор Алексей Дмитриевич повысил голос. — В твоих бедах виновата ты и только ты!

— Но она рылась в моих вещах! Она не имела права!..

— Я! Я имел право знать! — крикнул граф. Но договорил уже тише: — Я обязан был знать, что ты, оказывается, снова вышла замуж.

На последних словах его голос опустился, сник. А у меня сердце дрогнуло и пропустило удар. Я даже не успела толком осознать, что услышала секунду назад. Это было слишком… слишком… нереально.

— Алексей, — заблеяла Ольга Михайловна, — Алексей, это была ошибка… Я… Мне… Мне нет оправдания…

— Вот именно, что нет. И прощения тебе тоже нет.

— Но я всё объясню, Алексей, — принялась она горячо умолять. — Просто выслушай. Этот брак… Этот брак совершенно ничего не значит. Это совсем не то, что соединяет нас с тобой. Клянусь! Клянусь, я не ведала, что делаю! Меня бес попутал!

— Вот тут я тебе верю, Ольга, — задумчиво проговорил Скавронский.

— Правда?.. — в голосе графини забрезжила надежда.

— Правда. Верю, что попутал тебя бес. И он же давно в тебя вселился.

— Алексей…

— Ольга, это конец, — не дал он ей снова заговорить. — Ты ничем не откупишься. Ни связями твоего отца, ни жалобами, ни угрозами. Ты сама себя загнала в угол. Не я. А ты. Ты поставила себя в безысходное положение.

— Алексей, но эта бумага ничего не значит… Она не имеет силы здесь… Брак заключён во Франции…

— Ольга, — в который раз оборвал жену Алесей Дмитриевич, — если бы мог, я бы ни за что не подверг тебя ещё большему позору, чем ты покрыла себя сама. Но ты вынуждаешь меня. Именно поэтому сегодня я принял решение отправиться с тобой к Отцу Феофану. Я дал тебе возможность обличить свои грехи не публично. Но ты рассудила иначе.

Ольга Михайловна заплакала. И снова кабинет погрузился в долгое молчание. Я вновь отодвинула занавеску: Скавронский находился на прежнем месте, а графиня отошла от его стола и теперь рыдала на кушетке в углу. Почему-то мне стало её жаль в тот момент — наверное, потому что именно этим слезами я поверила. Они были искренними. Искренними слезами человека, который собственными руками разрушил свою жизнь.

— Должно быть, ты желаешь знать, кто этот человек? — тихо пробормотала Ольга Михайловна и не стала дожидаться реакции. — Он никто… Мы познакомились волей случая… Я… Я совсем потеряла голову от любви. Не думала о последствиях…

— Как на тебя это похоже, — заметил граф без тени злобы, скорее удручённо.

— Мы были недолго вместе, — продолжала Скавронская. — Вскоре он скрылся. Оставил меня ни с чем. Моя душевная мука стала просто не выносимой. Потому я не могла вернуться. Боялась показаться тебе на глаза, не знала, что мне делать. Твои просьбы только сильнее убивали меня. Мне было совестно, мне было стыдно… Перед тобой, перед Мари.

— Зачем же ты всё-таки вернулась? — спросил Алесей Дмитриевич с горечью.

— Потому что хотела всё наладить, хотела… хотела исправиться… Алексей, заклинаю всей душой, не губи нашу семью. Молю тебя…

Граф после недолгого раздумья ответил:

— Я долго жил иллюзиями, Ольга. Долго не хотел верить в твоё предательство. Отрицал слухи и кривотолки. И даже вчера, когда увидел собственными глазами эту бумагу, отказывался признать, что ты способна на такую подлость.

— Я исправлюсь! Клянусь, исправлюсь!..

— Поздно, — перебил Алексей Дмитриевич. — И без того уже давно принял решение. Ты лишь упростила мне задачу. Теперь у меня на руках все доказательства твоей неверности. Мы разведёмся. Нравится тебе это или нет, но расставание наше неминуемо. Осталось последнее — договориться, обнародовать этот документ или всё же укрыть, дабы не уничтожить последние крупицы твоего достоинства. Уж такого позора твоя семья точно не перенесёт.

— И ты оставишь меня ни с чем? — возмутилась графиня. — Вот так запросто? Лишишь всего? Ты прекрасно знаешь, что моя семья разорена. Как мне жить, Алексей? Идти просить милостыню?

— Я не оставлю тебя совсем без средств, — ответил граф. — Ты станешь получать по сто рублей ежемесячно. На довольную жизнь хватит.

— Сто рублей?! — внезапно заревела Ольга Михайловна. — Ты издеваешься?! Сто рублей?! Как у тебя язык повернулся?! Ты небось гувернантке своей больше платишь!!!

— Замолчи! — вновь повысил голос Скавронский. У меня упало сердце. А графиня наверняка едва не лишилась чувств. — Это моё последнее слово! Либо так, либо позор несмываемый до конца твоей жизни! И без того я слишком долго терпел твои выходки!

Ольга Михайловна, должно быть, пребывала в шоке. Она ещё долго не проронила ни единого слова. А потом тихо спросила:

— Сто рублей ежемесячно?..

— Да, — подтвердил Алексей Дмитриевич. — И ни копейкой больше. Кроме того, ты откажешься от встреч с Мари. Навсегда. Без исключений.

Графиня смолкла. Скавронский ждал её ответа. И я тоже ждала. И Мари, полагаю, также напряжённо вслушивалась в происходящее. Я аккуратно придерживала её за плечи и чувствовала, как девочку пробивает дрожью. Бедное дитя…

Ответ Ольги Михайловны наконец прозвучал и оказал ещё более шокирующее впечатление, чем можно было предположить.

— Сто пятьдесят, — выдохнула она спокойно и твёрдо. — Сто пятьдесят рублей ежемесячно. И я признаю наш развод и больше не появлюсь на глаза ни тебе, ни Мари.

Глава 55

Я не могла поверить в услышанное. Просто не могла. Отказывалась. Это невозможно. Так не бывает, не бывает… Ну, как, как, объясните на милость, родная мать способна вот просто вышвырнуть из своей жизни собственное дитя? И не просто вышвырнуть, а фактически продать…

Пусть не за бесценок — сто пятьдесят рублей были приличными деньгами, которые получал не каждый высокопоставленный офицер даже по выслуге лет, хотя и не те деньги, на которые можно бесконечно кутить, ни в чём себе не отказывая. Сразу было видно, что калькуляция у Ольги Михайловны сработала на отлично: она не стала называть запредельных сумм, зная, что Скавронский откажет, но обижать себя не хотела. Она озвучила ровно ту цифру, которая была вполне по силам графу.

И всё равно не укладывалось в голове — как она посмела? Как язык у неё повернулся? Я бы не удивилась, если бы графиня принялась ползать на коленях перед Алексеем Дмитриевичем, лить слёзы, умолять, божиться, унизилась бы так, что, возможно, он бы и смягчился. Всё-таки граф отличался особыми моральными качествами, он был гуманистом и глубоко верующим во Христа человеком именно той верой, которая наделяет настоящего христианина добротой и состраданием к ближнему. Несомненно, он был мягок к жене, многое ей простил, многое спустил на тормозах, но даже у терпения таких благородных людей, как Скавронский, имелся свой предел.

Графиня, может, поступила по-своему мудро. Однако мудрость эта граничила с жестокостью, холодным расчётом и откровенным бессердечием по отношению к собственной дочери.

Моя милая, бедная Мари!.. Сердце в моей груди разрывалось от жалости, боли, гнева и обиды за неё! Она и так прошла через ад нелюбви, уже была подвергнута страданиям от действий матери, а сейчас… сейчас её попросту раздавили и уничтожили. И это снова сделала её непутёвая мать.

Я не знала, как помочь, какой выход найти, как правильно поступить. Давно нужно было прервать беседу, объяснить ситуацию, увести девочку подальше от ссорящихся родителей. Почему я не поступила так?.. Потому что и в самых жестоких мыслях не предполагала, чем обернётся этот разговор. А ещё потому, что сама хотела знать, что происходит между Скавронскими. И последняя причина мало меня оправдывала. Совесть уже выла во мне белугой, а я оказалась абсолютно бессильной. Только молилась, чтобы граф и графиня поскорее покинули кабинет, тогда я потихоньку отведу Мари в её комнату, как-нибудь объясню, приласкаю её и пообещаю всё что угодно, лишь бы облегчить её страдания.

— Значит, решено, Ольга, — резюмировал граф и поднялся из-за стола. — На этом наш разговор окончен. Ты можешь уже собирать свои вещи. Я хочу, чтобы до вечера ты исчезла из этого дома.

— Сначала я хочу получить аванс, — без тени печали заявила графиня. — Мне нужны гарантии.

— Да как ты можешь?! — раздалось будто бы со всех сторон. Звонкий отчаянный голос прорезал тишину кабинета и пробрал до костей. Я даже не сразу поняла, что это кричит Мари. — Как ты можешь так со мной поступить?!