Ри Даль – Учебные хлопоты сударыни-попаданки (страница 39)

— Василий! — присоединился ко мне граф. — Василий, чёрт бы тебя подрал! Вставай!

— Что?.. Что такое? — конюх сонно заморгал, ничего толком не понимая.

— Где кобыла Марии Алексеевны? — потребовал ответа Скавронский.

— Да как это где? — Василий Петрович потёр глаза рукавом тулупа. — Вон она, туточки.

Он ткнул пальцем в стойло. Но палец его прямёхонько указал в пустоту.

— Вы видели, как Мари забирала лошадь? — спросила я.

Конюх завертел головой:

— Да как же забирала? Ничего не видел… Как же это? Тут же она была, кобылка-то…

Скавронский распрямился и устало прикрыл глаза на несколько секунд.

— Я должен был догадаться, — проговорил он тихо.

— И я должна была, — повинилась я в свою очередь. — Мы просто были слишком сбиты с толку.

— Да что ж делается-то? — бормотал всё ещё сонный Василий. — На минуту только глаза закрыл… Богом клянусь, на одну минуту!

Разумеется, проспал Василий гораздо больше. Однако винить его было бесполезно и поздно. Да и мы с Алексеем Дмитриевичем откровенно оплошали, когда сразу не нагрянули сюда.

Ну, конечно… Мари первым делом побежала к своим любимым лошадям, по которым так соскучилась. Он взяла свою наезженную кобылку и умчала подальше от этого дома…

Но как далеко она могла уехать?.. За полтора или даже два часа, что мы искали её в доме и поблизости, она могла уже преодолеть приличное расстояние. Мари была прекрасной наездницей, если бы не одно «но» — сейчас её состояние было очень нестабильным. Никто и никогда не мог предсказать, когда может начаться приступ. А даже если приступа не случится, вокруг темнота, густой лес, ни единого фонаря поблизости. Вдруг она уже умчала далеко? Как её искать? Где?..

Полагаю, Скавронский думал о том же в данный момент. Все о том думали, но никто не понимал, что делать.

Наконец, граф собрался с мыслями и заявил:

— Мы попробуем найти какие-то следы. Двинемся по всей прилегающей территории. Не думаю, что Мари где-то далеко. Точнее — надеюсь на это.

Я осторожно нашла его ладонь и сжала. Это всё, что я могла сейчас сделать, чтобы как-то поддержать. Скавронский заметил мой жест и мягко сжал пальцы. На его губах застыло какое-то слово, фраза. Возможно, он снова хотел пообещать, что всё будет хорошо. Но, к сожалению, сейчас никто не мог гарантировать подобного.

Глава 57

Очень скоро к поискам присоединились люди из ближайшей деревни. Мы с Алексеем Дмитриевичем руководили процессом, разделив имеющиеся силы примерно пополам. Мы передвигались верхом для скорости, а крестьяне шли пешком. Сначала охватили небольшую территорию по периметру имения, затем пришлось расширить ареал. Но чем дольше мы искали, тем, казалось, скорее утекает время. Опускалась ночь, а вместе с ней крепчал мороз. Появилась ещё одна угроза — холод.

Мари сбежала в лёгком домашнем платьице, которое не убережёт от стужи и снега. А между тем начало заметать, и следы лошади тоже быстро затерялись. Поначалу мы ещё знали какое-то направление, но затем потеряли и эту нить.

Жители деревни с факелами бродили по лесу и кликали Мари. Я велела своей группе держаться на расстоянии видимости ближайшего человека. И поскольку видимость была минимальной, все шли продольной цепочкой практически вплотную, а значит, шли медленно и охватывали не очень большое пространство.

К полуночи силы стали сдавать. Люди мёрзли, лошади уставали. Снег всё валил и валил хлопьями. Я бы залюбовалась на искрящиеся снежинки, на звёздное небо, на белые полотна снега кругом, если бы могла сейчас думать о красоте. Но думала лишь об одном — где Мари? Успеем ли мы её найти до того, как?..

На этом мысль обрывалась. Я сама обрывала её. Даже в страшных фантазиях не желала думать, что в эту чудесную ночь, накануне Нового Года, произойдёт нечто ужасное, непоправимое, жестокое.

— Мы должны верить, — выдохнул граф, подъехав ко мне на лошади. — Нельзя поддаваться слабостям.

— Будь уверены, Алексей Дмитриевич, я не сдамся, пока не разыщу её, — ответила я. — Но другое дело — крестьяне. Их силы на исходе.

Скавронский кивнул:

— Нужно отпустить людей хотя бы до утра, — констатировал он. — Иначе кто-то из них может не пережить эту ночь.

Он умолчал о том, что эту ночь может не пережить его собственная дочь, наша маленькая Мари. Алексей Дмитриевич, как и я, осознанно отодвигал эту мысль прочь.

— Меня не покидает чувство, — призналась я, — что мы ищем совершенно не там…

Граф нахмурился:

— Что вы имеете в виду?

— Не знаю… Просто… чувствую.

Я в самом деле не могла объяснить своих чувств не только Скавронскому, но и себе самой. Они не поддавались логике, в них не было цельного зерна, как и не было главного — ответа на вопрос, где же всё-таки искать.

— Если ваше сердце что-то подсказывает вам, Анна Сергеевна, поделитесь со мной, — попросил Алексей Дмитриевич.

Я изо всех сил постаралась сосредоточиться — прислушаться к тому, что билось в моей груди, слабому нервному предчувствию, не имеющему определения. Не могу сказать, что когда-то сильно доверяла тому, что зовётся интуицией, но некоторые моменты припомнить могу: как когда-то, в прошлой жизни, мой сын, Кирилл, тогда бывший ещё подростком — примерно одного с Мари возраста, пошёл гулять во двор с мальчишками, а мне в какой-то момент почудилось, как он кричит, и я выбежала его искать. Позже выяснилось, что он действительно кричал, только слышать этого я никак не могла — всё произошло в соседнем дворе, где строили новый дом. Строители вырыли котлован, а мальчишки забрались туда поиграть, хотя им строго-настрого было запрещено. Кирюха свалился с насыпи, и металлический прут поранил ему ногу. Он закричал, а остальные сорванцы просто разбежались, бросили его, испугавшись последствий.

Я до сих пор не знала, как могла услышать, что мой сын меня зовёт. Физически это было невозможно. Но я услышала.

И сейчас… Сейчас я тоже слышала Мари. Не ушами, не слухом, а где-то в глубине своего сознания. Слышала, как она плачет, чувствовала, как ей плохо. Мари жива. Она где-то забилась в испуге и не знает, что делать. Она подавлена, растеряна… Она хочет спрятаться там, где ничто не напомнит о её матери-предательнице…

— Анна Сергеевна?.. — позвал Скавронский.

Я повернулась к нему и произнесла, как в гипнозе:

— Она… в доме.

— В доме? — ничего не понял Алексей Дмитриевич. — Но мы ведь уже всё осмотрели и не по одному разу…

— Нет-нет, — перебила я его. — Не в этом доме, не в Лебяжьей Слободе. Она… она поехала в другой дом.

— В какой? — растерялся граф.

И вдруг его лицо озарилось пониманием:

— Анна, едем! — выкрикнул Скавронский и тотчас бросился вскачь.

Я поспешила за ним. Мои навыки верховой езды оставляли желать лучшего, но сейчас я больше ничего не боялась, потому что не думала о себе. Мы мчались сквозь ночь, не имея никакого веского основания — только догадки, неясные предчувствия. Но у нас всё равно больше не было ничего. Моё предположение, а точнее — ощущение, было единственным, за что ещё можно было уцепиться.

Недостроенный дом располагался в десяти верстах пути. Недалеко, если никуда не спешить, но слишком далеко, когда на счету каждая секунда, а нервы уже на пределы.

Не помню, как мы добрались. Не помню, как соскочили с коней. Не помню, как ворвались в пустой дом и стали кричать:

— Мари! Мари, ты здесь?! Мари!!!

Сознание вернулось ко мне лишь в тот момент, когда наверху, на втором этаже скрипнула половица, а затем раздался тоненький голосок:

— Папа?.. Анна Сергеевна?..

Глава 58

— Мари!

— Мари!

Мы кинулись опрометью по лестнице наверх, чуть ли не сталкивая друг друга, пытаясь добраться до девочки как можно скорее. Перепрыгивали через ступеньки, летели так, словно она могла сию же секунду раствориться в воздухе и снова пропасть без следа. Но Мари уже была рядом. Она ждала нас, она неслышно звала на помощь. И мы обняли её с Алексеем Дмитриевичем разом, как только очутились рядом.

Запахнули в объятья, принялись тараторить без умолку:

— Мари! Мари, ты жива!..

— Господи, детка, слава богу! Слава богу!..

Она доверчиво вжалась в нас, заплакала. Скавронский ухватил её ледяные ручонки, стал греть собственным дыханием. Я сорвала с себя шаль, укутала им наспех бедняжку. Мари вся дрожала, тряслась, её всё ещё колотило от страха и холода.

— Милая моя, обожди минутку! Сейчас согреешься! Сейчас… — приговаривала я.

Граф снял своё пальто и накинул на дочь поверх шали. Мы пытались её как-нибудь согреть, но уже безмерно радовались хотя бы тому факту, что Мари жива.

— Ты не ранена? Ничего не приключилось с тобой дурного? — спрашивала я, видя, что Мари уже потихоньку отогревается.

— Нет, я не ранилась… — обронила девочка и снова заплакала.