Ри Даль – Учебные хлопоты сударыни-попаданки (страница 40)
— Мари, ну, что же ты? — сокрушался Алексей Дмитриевич. — Почему так далеко убежала? Мы искали тебя…
— Я… я не знаю… — только и ответила она, не переставая плакать.
— Всё уже позади, моя хорошая, — утешала я. — Сейчас поедем домой, ляжешь в свою кроватку…
— Не хочу! — Мари вдруг вырвалась из моих рук. — Не поеду домой! Не поеду!
— Мари, — заговорил граф, — ты больше не увидишь… эту женщину. Больше никогда не услышишь о ней, клянусь!
— Не хочу! Не хочу! — билась в истерике малышка. — Она там! Она меня бросила!
— Мари, но мы с тобой, — упрашивала я. — Мы тебя никогда не бросим!
— Не хочу! Не поеду! — она уже стала задыхаться.
Я понимала, что опять близиться момент, когда Мари может хватить удар. Хорошо, что ещё не случилось приступа, но нужно было её скорее успокоить.
— Мари, но мы ведь не можем остаться здесь, — пытался вразумить её Скавронский.
— А я останусь! Лучше уж тут, чем с ней!
— Мы не отдадим тебя ей, — уговаривала я.
Но Мари и слушать ничего не желала:
— Я ей и не нужна! Никому не нужна! Никому!
— Это неправда, Мари. Ты нужна нам, мне нужна…
— Никому! Никому я не нужна!
— Мари, — графу удалось остановить её беспорядочное кружение, он сковал Мари объятьями, достаточно сильными, чтобы она не вырвалась. А всё кричала и кричала, и кричала. — Мари, послушай, графиня повела себя ужасно, но больше она не причинит тебе зла…
— Я просто хотела, чтобы у меня была мама! — завыла несчастная девочка. — Просто чтобы была мама! Моя мама!
— Но у тебя есть я. И Анна Сергеевна.
— Я хочу, чтобы у меня была мама! — закричала она, что есть сил.
— Мари, мы сделаем всё, чтобы ты была счастлива…
— Вы скоро поженитесь и забудете про меня! Вы тоже меня бросите!!!
Я подскочила к ним, понимая, что даже силой Алексей Дмитриевич не удержит девочку. Потому снова обвила её, не давая сбежать.
— Мари, послушай меня, — попросила я сердечно. Она всё вертела головой и не желала останавливаться, но я продолжала: — Прошу, послушай, милая. Пожалуйста, взгляни на меня, Мари. Взгляни…
Мари немного остыла и глянула на меня исподлобья, и я снова заговорила:
— Да, мы с твоим папой хотим сочетаться браком, это правда. Но, что бы ни случилось, я всегда буду заботиться о тебе. Всегда буду тебя любить. Ты всегда будешь моей дорогой Мари, ради которой я сделаю что угодно. Мари, я не могу стать тебе родной матерью, но я постараюсь дать тебе всё, что должна давать родная мама. Пожалуйста, поверь мне, милая, — я поцеловала её замёрзшую ладошку.
Она ничего не ответила. Просто сникла. Потом свалилась ко мне на плечо и снова разрыдалась.
Какое-то время слёзы её не желали просохнуть, но затем у Мари, кажется, не осталось сил даже на то, чтобы плакать. Мы снова укутали её потуже во всё, что нашлось из одежды. Граф взял дочку на руки и понёс вниз.
Обратно в имение мы вернулись лишь глубокой ночью. Уже не торопились, потому что на руках с ребёнком верховая езда представлялась особо опасной. Однако на подступах к Лебяжьей Слободе мы синхронно остановили лошадей.
— Анна, вы чувствуете?.. — спросил граф, не уточняя своих слов.
Но я поняла, что он имеет в виду.
— Да… — протянула я и принюхалась к морозному воздуху. — Пахнет гарью.
Мы переглянулись. Мари уже спала. К счастью, не проснулась и не увидела нашу тревогу. А тревога наша ещё больше усилилась по мере приближения к дому.
Ещё издалека мы разглядели огненное зарево и столб дыма. Потом заслышались и крики людей. Страшная догадка разлилась по венам. Мы чуть ускорили темп, хотя чутьё подсказывало, что уже поздно и торопиться больше некуда.
Где-то у ворот нас перехватил Василий. Даже без его объяснений было понятно, что горит усадьба.
— Беда, барин! — взвыл конюх. — Беда! Беда бедовая!
— Что случилось? — граф старался не кричать, но лицо его уже побледнело до цвета снега, и на этом лице ярко отражались всполохи огня.
— Беда… — повторил Василий. — Аукнуться не успели! Прибежали-то сразу! Все понабегли! Да только… — он обернулся к дому, пожираемому пламенем. — Опоздали мы совсем опоздали… Графиня совсем обезумела…
— Графиня? — спросила я. — Что она сделала?
— Так она-то и подожгла дом! — воскликнул конюх. — Марфа Васильевна своими ж глазами видала! Швыхнула поленьице из камину прям в завеси! А оно как вспыхнет!
— Что с Марфой Васильевной? — быстро спросил Скавронский.
Меня поразило, как он прежде всего забеспокоился о своей старой ключнице.
— Жива! — доложил Василий. — Жива! А вот Ольга Михайловна…
Он поджал губы, и из глаз его потекли слёзы. Конюх не осмелился сказать графу прямо, что жены его, Ольги Михайловной Скавронской, больше нет среди живых.
Глава 59
————
— Александр, будь добр, веди себя приличествующе в обществе юной графини! — отчитала внука княгиня Куракина.
Саша надул губы, а через минуту уже снова втянулся в игру.
Сегодня в усадьбе Куракиных праздновали Пасху. Пригласили всех детей из окрестных имений, а также родственников и друзей Куракиных. Анастасия Демидовна слыла женщиной щедрой и жалостливой, так что никто не удивился, когда она, едва заслышав о несчастье Скавронского, немедля пригласила его к себе.
Мы переехали прямо под Новый Год — я, Мари, Марфа Васильевна, Василий Петрович, Степан Михайлович, Иван Петрович и, конечно, сам граф. Но, соблюдая приличия, Анастасия Демидовна распорядилась отменить все большие шумные мероприятия.
— Поймите меня правильно, — поясняла она, — я делаю это отнюдь не в память об Ольге Михайловне, но ради Мари и Алексея Дмитриевича. Они заслуживают мира и покоя. О живых заботиться мудрее.
— Я понимаю, Анастасия Демидовна, — соглашалась я. — Поверьте, и Его Светлость, и Мари, и лично я безмерно благодарны вам за ваше гостеприимство.
— Только умоляю вас, дорогая, — строго заявила княгиня, — не стоит меня разыгрывать и утаивать очевидное. Я-то уж сразу поняла, в каких отношениях вы состоите с Алексеем Дмитриевичем.
— Боюсь, вы могли понять превратно…
— Нет-нет, лично я против ничего не имею. Полагаю, вы оба понимаете, на что идёте. Да и положение Скавронского многое окупит. У нас тут не Петербург, хотя пересудов вам не избежать. Но будьте покойны — я на вашей стороне.
— Ещё раз премного благодарю вас, Ваше Сиятельство.
— Полно, дитя. Надеюсь, мы с вами друг друга поняли.
Я понимала, о чём говорит княгиня и думала об этом неоднократно, в течение всех тех месяцев, что мы занимали всё восточное крыло её имения, которое нам так щедро выделили.
Разумеется, о том, чтобы проживать в одной комнате с графом, не могло быть и речи. Официально я по-прежнему оставалась гувернанткой его дочери, Марии Алексеевны Скавронской. Но по факту уже многие замечали, что граф не убивается горем по безвременно погибшей жене. Алексей Дмитриевич носил траур и намеревался носить его ещё до июня — когда истечёт отведённый срок. И, конечно, первое время он был подавлен. Вместе Ольгой Михайловной погибло практически всё его имение. Однако вскоре он воспрял духом и вплотную занялся расширением уже имеющегося строительного проекта — приволжской усадьбы.
Поступить таким образом предложила я. Алексей Дмитриевич сначала возразил, что дом этот мой, и он не станет отбирать подарок.
— Но, если ваше предложение всё ещё в силе, — заметила я, — почему бы нам всем не поселиться в нём?
— Бог с вами, Анна! Разумеется, в силе! Как вы могли подумать иное? Но ведь там совсем немного места.
— Строительство ещё идёт. Можно внести корректировки.
Скавронский ещё некоторое время спорил со мной, но я была непоколебима, и в конце концов он счёл достаточным довод, что это место очень нравится Мари — она хотела бы там жить. Так что проект пришлось расширить и доработать, а значит, жить у Куракиных нам предстояло ещё в лучшем случае полгода.