Ри Даль – Учебные хлопоты сударыни-попаданки (страница 35)

Это всё, что я сумела придумать, что дополнительно не ранить бедную девочку. Я не хотела ещё больше очернять образ её родительницы, Мари и сама всё прекрасно видела, слышала, чувствовала. Пусть не умом, но сердцем, ощущала, какие тучи висят над головой Ольги Михайловны. Но и оправдывать нерадивую мать я не собралась. Вот только прямо сказать даже взрослому подчас непросто.

— Мама меня не любит… — проронила Мари.

— Что?.. — перепугалась я. — Любит, конечно, любит… — ну, вот, я уже оправдывала эту гадкую женщину, но делала я это лишь ради Мари — чтобы ей не было настолько больно. Однако ей всё равно было больно нестерпимо.

— Не любит… Не любит… — повторяла малышка, плача.

Я снова попыталась её скорее успокоить. Но этот приступ слёз продлился ещё дольше, потому что исходил из самой глубины её души, из самой кровоточащей раны на сердце.

Алексей Дмитриевич появился, когда Мари уже сморил сон. После рыданий она уснула мгновенно, вымотанная и обессиленная. Граф осторожно постучался, затем приоткрыл дверь. Я жестом показала ему, что лучше не входить. Он кивнул и исчез. А я аккуратно понялась с постели, поправила одеяло, чтобы девочке было теплее и уютнее, после чего гуськом пробралась к выходу.

Как и думала, Алексей Дмитриевич не ушёл, а дожидался меня.

— Как она? — спросил он.

— Уже лучше, — ответила я сдержанно и добавила: — Полагаю, аукцион так и не состоялся?

Граф тяжело вздохнул:

— Боюсь, всё вышло из-под контроля ещё задолго до начала концерта. И в том моя вина, Анна Сергеевна.

— Прошу вас, не говорите глупостей, — осекла я его. — Мы оба знаем, на ком лежит ответственность за весь этот ужас. И ни вы, ни я, ни Мари не должны виниться за случившееся.

Я больше не могла расшаркиваться в реверансах и сказала ровно то, что думала. За такую реплику другой граф на месте Скавронского наверняка бы оскорбился. Но Алексей Дмитриевич относился к особенным людям. Он взглянул на меня скорее с благодарностью.

— Я не знаю, как всё исправить, Анна, — прошептал граф. Он мягко притронулся к моей ладони своими пальцами. Я бы и хотела убрать руку, но не смогла. — Я должен тысячу раз молить вас о прощении. И вас, и Мари. Вы обе не заслужили подобного. Я лишь могу пообещать, что найду выход.

Я промолчала. Скавронский немного сжал пальцы, и одновременно в моей душе всколыхнулась боль, гнев, разочарование и… нежность. Всё разом и едино, словно неотделимое друг от друга сейчас.

— Алексей Дмитриевич, — всё-таки нашла я в себе силы заговорить, — прошу вас только об одном…

— Что угодно, Анна Сергеевна, — пообещал граф.

— Защитите Мари, — я посмотрела ему в глаза. — Любой ценой.

— Клянусь вам, — ответил Скавронский.

Мне так захотелось обнять его, прижаться к его груди, почувствовать его тело, уверенность, силу. Но сейчас мы были не в том положении, не в тех обстоятельствах. Как бы ни противилась душа, пришлось всё же разнять наши руки и пожелать друг другу спокойной ночи.

Глава 51

После того скандального вечера минуло несколько дней. Графиня почти не показывалась из своей спальни, ссылаясь на недомогание. Она даже к ужину не выходила. И хотя я не видела её перед глазами, не могла перестать думать о том, что эта женщина находится в одном со мной доме, под одной крышей, в пределах досягаемости. Она словно превратилась в привидение, о котором все знают, на которого случайно могут наткнуться в любой момент, особенно — когда меньше всего ждёшь, но все стараются о том помалкивать и не обсуждать друг с другом.

Напряжение сгустилось над каждым обитателем Лебяжьей Слободы. Его ощущала не только я. Разговоры стали тише, короче и формальнее. Слух непрерывно отслеживал окружающее пространство, а зрение то и дело пыталось вычислить, где затаилась Ольга Михайловна.

Всем приходилось непросто. Но, думаю, не ошибусь, если скажу, что хуже всего переносила эту обстановку Мари. Я постаралась снизить её учебную нагрузку и больше посвятить времени тому, что ей нравилось — музыке, поделкам из папье-маше. Увы, девочка постоянно находилась в рассеянном состоянии. Она вовсе не дерзила, а напротив — выглядела удручённой. Я даже стала скучать по её строптивому нраву. Мари будто подменили. Я боялась, что теперь её приступы могут участиться, но пока бог миловал.

В один из дней я предложила ей устроить полный отдых и просто повеселиться. Мари глянула на меня так, словно я несла какую-то несуразицу.

— И что мы будем делать? — спросила она.

Я знала, что лучше всего ей делалось на конных прогулках. Но сейчас слишком беспокоилась за здоровье девочки — любое потрясение могло обратиться тяжёлыми последствиями, а уж с лошадьми совсем шутки плохи. Так что на её просьбы покататься верхом я пока отвечала уклончиво, что ещ слишком морозно, лучше в другой день.

— Давай поиграем? — придумала я.

— Во что? — Мари не выказала никакой заинтересованности.

— В салки.

— Не хочу, — она отвернулась.

Да, пожалуй, для салок настрой тоже не подходил.

— Тогда, может, в прятки? — не сдалась я.

Маленькая графиня всё-таки посмотрела в мою сторону:

— А как это?

— Очень просто! — принялась я объяснять. — Я закрою глаза и буду громко считать до десяти. А ты за это время спрячешься где-нибудь.

— Где?

— Где захочешь. В любом месте, какое придумаешь. Только хорошо спрячься, чтобы я тебя не нашла.

— А зачем это? — снова без особо энтузиазма вопросила она.

— Затем, чтобы победить. Если я тебя найду — я победила. А если не найду, а ты за время, пока я буду искать успеешь добежать, скажем… — я огляделась, глянула на рояль, но быстро отринула эту идею. — Скажем, до камина. Тогда победила ты. И в награду получишь к обеду три французских пирожных!

— Всего три? — Мари надула губы.

— Ну… Мы ведь можем сыграть и несколько раз… — многозначительно протянула я.

Малышка быстро поняла намёк, и глаза её наконец заблестели.

— Хорошо! Значит, играем в прятки! Закрывайте глаза! И не подсматривайте!

Я тут же накрыла лицо ладонями и стала отсчитывать:

— Один… Два… Три…

Послышался топот детских ног. Мари ещё не поняла, что действовать стоит тихо, потому я прекрасно уловила в каком направлении она двинулась. А когда открыла глаза, то и вовсе тотчас увидела, что она стоит у стены, в нескольких шагах от камина. Она укрылась за углом, но кусочек платья торчал наружу.

Я не сдержала смеха:

— Мари, я тебя вижу!

— Не видите! — тут же крикнула она, чем окончательно себя выдала.

И я ещё громче рассмеялась:

— Милая, прятаться надо очень скрытно. Иначе я сразу тебя найду. Выходи!

Она помялась немного, а потом появилась из-за угла с обиженным видом.

— Значит, пирожных не будет? — вздохнула Мари.

— Давай-как лучше попробуем ещё разок. Только в этот раз прячься получше.

— Хорошо! — возликовала маленькая графиня и уже бросилась к своему новому укрытию.

А я снова покатилась со смеху:

— Мари, я ведь ещё даже глаза не закрыла и не начала отсчёт!

— Что тут происходит? — раздался уже немного подзабытый голос.

Я повернулась к Ольге Михайловне и подивилась тому, насколько паршиво она выглядит. Раньше как-то не замечала, что её злоупотребления уже оставили на ней след, а теперь, после нескольких дней затворничества, она совсем осунулась. Страшно представить, что же будет под Новый Год…

— Играем в прятки, госпожа Скавронская, — сухо, но вежливо ответила я.

— Полагаю, это предел твоих педагогических способностей? — съязвила графиня.

Глава 52

Я знала, что грубить ни в кое случае нельзя. Но, клянусь богом, в тот момент мне хотелось этого больше всего на свете.

— Идём, Ольга, — внезапно прервал наш разговор Алексей Дмитриевич.