Ри Даль – Учебные хлопоты сударыни-попаданки (страница 32)
— Моя прекрасная дочь! — торжественно взвыла графиня. — Тебе обеспечено всё внимание общества!
Тут уж трудно было поспорить. Вне всяких сомнений, не заметить Мари в этом кошмарном платье было просто невозможно.
— Идём скорее, — Ольга Михайловна схватила девочку за руку. — Ты ведь уже умеешь танцевать? Я преподам тебе урок танцев!
— Прошу прощения, — вмешалась я, — было бы лучше повторить репертуар для выступления за роялем…
— Я лучше знаю, что нужно моей дочери! — огрызнулась графиня.
Она утащила Мари прочь. Та оглянулась на меня в дверях, и я выдавила из себя ободряющую улыбку. Меж тем сердце моё колотилось где-то под горлом: я видела, насколько неуютно и неуверенно чувствует себя девочка. Конечно, она очень старалась угодить матери — её можно было понять, но вместе с тем сама Мари терялась в этом сплошном фейерверке эмоций.
А может, мне просто хотелось так думать? Может, на самом деле всё было в полном порядке, и Мари ощущала настоящее счастье?..
Ведь она улыбалась, когда бросала обожающие взгляды на мать, она стремилась к тому, чтобы очутиться рядом с ней, завладеть её вниманием и расположением. Она тянулась изо всех сил к своей, казалось бы, утерянной мечте о маме…
Я не имела права лишать девочку этой долгожданной награды, этой близости, о которой она грезила. Родная мать, какой бы ни была, в глазах ребёнка — почти божество. И как бы мне ни хотелось стать для Мари той, кого она однажды сможет назвать мамой, способствовать её разлучению с Ольгой Михайловной, я не могла. Это было бы жестоко, бесчеловечно, подло.
Оставалось только принять, как данность, что ситуация изменилась, теперь что-то может пойти не по плану, не так, как я хочу, но, возможно, так, как будет лучше для Мари? Ведь это ей решать, какую жизнь прожить — как с платьем…
Я вздохнула и пошла в гостиную, надеясь застать графиню с дочерью за роялем. Однако, проходя мимо будуара, поняла, что до рояля они так и не дошли.
— Allons! Tournez! Plus vite! Plus vite! — командовала Скавронская, кружа Мари в танцевальном па. — Ne faites pas attendre votre cavalier!
Мари сделала оборот, споткнулась о длинный подол платья. Я машинально бросилась к ней, но Ольга Михайловна умудрилась всё-таки подоспеть и подхватить девочку. А я так и не вошла в будуар, застыв перед открытой дверью.
— Какая ты неуклюжая, — отчитала малышку Ольга Михайловна. — Сразу видно, что отец так ничему тебя и не научил. Разумеется, ему ведь есть дело только до себя!
— Маман, я попробую ещё раз, — взмолилась Мари.
Графиня смягчилась и кивнула:
— Хорошо. Но в этот раз будь внимательнее. И-и, р-раз!..
Я отошла входа в будуар и двинулась дальше. В груди клокотало, а голова начинала раскалываться. По дороге машинально бросила взгляд на часы — уже половина пятого. Пора и самой привести себя в порядок.
Впрочем, у меня сборы много времени не отнимали. Ещё осталось около часа, когда я вошла в залу, куда с минуту на минуту уже могли прибыть гости. Ни Мари, ни Ольги Михайловны не было. Только слуги суетились, готовя столы с угощениями. Да и Скавронский ещё не появился…
Я чувствовала себя совершенно одинокой. Наверное, впервые за свою жизнь в этом теле ощутила такую слабость, беспомощность и… ненужность. Последнее особенно убивало, ведь приносить пользу, быть активной и деятельной — всегда было моей главной опорой и стимулом. А сейчас я словно бы очутилась на краю…
— Добрый вечер, Анна Сергеевна.
Я подняла глаза и увидела Алексея Дмитриевича.
Боже! Какой же он всё-таки красивый!..
И оттого ещё сильнее закололо сердце. Я не имела права любить этого мужчину, но любила всей душой. И ведь заранее знала, что он несвободен, а теперь теряла его всё сильнее с каждой секундой, даже не успев толком обрести.
— Добрый вечер, Ваше Сиятельство, — поприветствовала я, вежливо склонив голову.
— Гости ещё не пожаловали?
— Пока нет. Но, думаю, уже скоро приедут первые приглашённые.
— Прекрасно. Значит, я не опоздал. Как раз успею переодеться, — он заглянул мне в глаза долгим и всепроникающим взором, и я не выдержала этого взгляда — отвела глаза. — Простите, что вынужден был отлучиться.
— Ничего страшного, — слукавила я. — Идите спокойно облачайтесь к торжеству, я встречу гостей.
— А… Ольга Михайловна и Мари?..
— Они в будуаре. Учат танцы.
— Танцы… — пробормотал граф.
Затем быстро поклонился и ушёл к себе. А я осталась дожидаться знатных дам и господ с их чадами, которые, возможно, ещё не знали, что в семействе Скавронских снова нарисовалась блудная графиня.
Глава 47
Дом быстро заполнялся прибывающими людьми. Алексей Дмитриевич созвал всё окружение из ближайших имений, а некоторые прибывали и издалека, в том числе из Казани. Бал особенно отличала не только рождественская атмосфера, но и то, что гости приезжали целыми семья, вместе с детьми всех возрастов. Так что сегодня Лебяжья Слобода впервые за долгое время принимала настолько большое количество маленьких и взрослых гостей, что скоро в бальном зале стало буквально яблоку негде упасть.
Все очень ждали концерта и, конечно, шуточного аукциона детских поделок. Мы с Мари для такого случая подготовили ёлочные украшения из папье-маше — фигурки ангелов, звёздочки, ёлочки, белочки. Другие дети привезли свои творения. Все эти драгоценности я разложила на отдельных столах, на которых можно было полюбоваться ими, как экспонатами в музее.
— Это просто чудо! — едва не прослезилась княгиня Куракина, пожаловавшая на благотворительный вечер с детьми и внуками. Она разглядывала творчество маленьких умельцев и так растрогалась, что чуть в самом деле не заплакала. — Я обязательно куплю всё-всё! Ведь эти деньги пойдут для бедных сироток?
— Конечно, Анастасия Демидовна, — ответила я. — Все средства непременно будут переданы приюту. Но оставьте немного сувениров и другим гостям. Они ведь тоже хотят поучаствовать в богоугодном деле.
— Да-да, вы правы, Анна Сергеевна, правы, — вздохнула она. — Но как тут удержаться? Такая изумительная затея! Не думала, что Алексей Дмитриевич такой затейник. По правде сказать, — она чуть склонилась ко мне, — он последние годы совсем обратился затворником. Так его жаль с его этой негодной графиней. И как мог жениться на Трубецкой? Всем известно, что в их роду одни пьяницы да разгильдяи! Должно быть, и к лучшему, что Ольга Михайловна укатила в Париж — туда ей и дорога…
Я покраснела при этих словах, но ответит ничего не успела, а княгиня вдруг сама осеклась и замолчала. Она уставилась куда-то в противоположный угол зала. Несложно догадаться, кого она там увидела.
При появлении Скавронской в компании дочери вообще весь зал затих. Иные дамы тихо охнули. Мужчины стали откашливаться. Даже музыканты, похоже, забыли свои ноты, поддавшись общему параличу.
— Bonsoir à tous, nobles dames et messieurs! Soyez les bienvenus à notre bal familial et philanthropique donné en l'honneur de la sainte Nativité du Christ! («Всем добрый вечер, дамы и господа! Приветствую вас на нашем семейном благотворительном бале в честь святого Рождества!) — громко и даже слегка развязно возвестила она, придерживая Мари за плечи, или, скорее, сама держась за девочку, как за опору.
Никто не ответил графине. Никто не проронил ни слова. Все просто стояли и глазели на Ольгу Михайловну с изумлением, граничащим с ужасом.
— А где же музыка?! — возмутилась Скавронская с улыбкой. — Музыканты, играйте! Вам весь не за тишину деньги платят!
Она проследовала дальше в зал, казалось, абсолютно не замечая обращённых к ней обескураженных взглядов. Ольга Михайловна пребывала на своей волне и спокойно вышагивала среди гостей, приветствуя каждого по очереди. Разумеется, тут уж ей стали отвечать и выражать всяческие комплименты, которые графиня принимала как данность.
Мари следовала за ней неотлучно, тоже старалась улыбаться и отпускать реверансы, но в её движениях, мимике присутствовала ужасная скованность. Я и раньше боялась, что девочка может испугаться большого количества людей. Но сейчас к тому же ощущала, что её зажатость продиктована не только робостью перед незнакомыми господами, но и, возможно, неудобным нарядом. А ещё той реакцией гостей на появление графини, что вряд ли укрылось от глаз малышки.
Мари была ещё маленькой, но отнюдь не глупой и не слепой. Она наверняка видела, что мать её производит особый эффект на присутствующих, и это тоже выбивало у неё почву из-под ног. Я бы и рада была прийти к ней на помощь, как-то поддержать, но понимала, что едва ли сумею что-то сделать, покуда Мари в цепких руках Скавронской.
— А давно ли прибыла графиня? — вывел меня из затянувшего ступора голос княгини Куракиной.
Я не стала лгать:
— Ольга Михайловна пожаловали только вчера.
— Вчера? — переспросила Анастасия Демидовна. — Стало быть, граф зазвал её к празднеству?
— Такие подробности мне неизвестны…
— Да бросьте, — перебила княгиня. — Сколько вы уже на службе у Алексея Дмитриевича?
— Несколько месяцев. С начала осени.
— С осени, — подчеркнула она, хмыкнув. — Тогда вы должны знать, что граф ратует о разводе.
— Вам известно?!.. — удивилась я и округлила глаза.
— Да помилуйте, Анна Сергеевна, все уж давно о том шепчутся, — зашептала мне в ухо княгиня. — Бог свидетель, я первая молилась о положительном разрешении такого дела. Вот только что ж это получается, Алексей Дмитриевич передумал?