Ри Даль – Учебные хлопоты сударыни-попаданки (страница 31)
— Это мне уже известно, Ваше Сиятельство, — по возможности холодно отозвалась я. — И вас нет причин виниться передо мной.
— То есть как это «нет»? — граф решительно шагнул ко мне, хотел взять за руку, но я не далась и отошла на расстояние, сохранив меж нами дистанцию. — Анна Сергеевна, вы и я условились о… о наших отношениях…
— Наши условности больше не имею силы, Алексей Дмитриевич, — преодолев удушающую тяжесть в горле, проговорила я. — Вам и самому это прекрасно известно. Увы, всё кончено.
— Ничего не кончено, — упрямо возразил Скавронский. — Я своё слово держу. Вы — моя невеста, и я намерен жениться на вас…
— Я не могу быть вашей невестой при действительной жене. Уж тем более, когда ваша супруга настолько близко, буквально через стену. Не удивлюсь, если завтра же она узнает об этом разговоре…
— Не будьте так жестоки, — оборвал граф. — Мне понятна ваша обида и смятение, но это не конец борьбы.
— Вы считаете, я должна бороться? — горькая усмешка пробежала по моим губам.
Ну, вот, приехали, теперь я в роли молодой любовницы, которая должна отбить мужика у законной жены? Нет уж, дудки. Мой собственный муж в прошлой жизни бросил меня ради молодухи и наверняка тоже аргументировал это тем, что я почти не появляюсь в его жизни. Конечно, я не уезжала в Париж на пять лет, но и женой-наседкой меня трудно было назвать. И, может, глупо сравнивать мой прошлый развалившийся брак с будущим несостоявшимся — всё-таки Панин и Скавронский разительно отличались между собой, но в чём-то ситуации были схожи. Вот только я оказалась на другой стороне баррикад, и меня это нисколько не забавляло.
Наоборот — я чувствовала себя подавленной, обманутой собственными иллюзиями и… наивной дурой. Потому что влюбилась. Наверное, даже сильнее, чем в прошлой жизни любила Костю. Раньше мне казалось, что сильнее уже невозможно, но ошиблась. Но в этот раз полюбила мужчину не просто благороднее и статуснее своего прошлого избранника, а вдобавок несвободного, что не делало мне чести.
Так что драться за мужика я не собиралась. Нет. Какая угодно борьба была мне по зубам, но только в амурном плане. Никогда не хотелось мне быть любовницей-разлучницей, и сейчас эту роль я бы на себя не взяла.
— Я считаю, — сказал вдруг Скавронский, перебив мои мысли, — что бороться необходимо мне, а не вам, Анна Сергеевна, — заявил он твёрдо и уверенно. — Моя вина, что поставил вас в столь щекотливое положение, и себе я этого никогда не прощу. Но в моих силах завершить то, что начал. И я не отступлюсь. Ни от своего решения о разводе, ни от вас. Я приложу все усилия, чтобы данная ситуация разрешилась скорейшим образом. Но до этого момента прошу вас, Анна Сергеевна, лишь о снисхождении и терпении.
Я помолчала, собираясь с мыслями и духом, а затем спросила:
— У вас ко мне всё, Ваше Сиятельство?
— Всё, — подтвердил Скавронский. — Доброй вам ночи, сударыня.
— Доброй ночи, граф.
Он постоял ещё с мгновение. Но я осталась непреклонна и не двинулась с места. После чего Алексей Дмириевич покинул мою спальню, закрыв за собой дверь.
Глава 45
Эта ночь была отнюдь недоброй и вообще ужасающей. Я почти не сомкнула глаз, которые выплакала досуха, пока не закончились силы, а вместе с ними и слёзы, чтобы продолжить рыдания. Только под утро кое-как заставила взять себя в руки. Личные трагедии не должны помешать важному событию в жизни Мари. Я нужна была маленькой графине, пускай даже её родная мать внезапно одумалась и возвратилась в семейное гнездо, Ольга Михайловна понятия не имела, как обращаться с собственной дочерью.
В чём я дополнительно убедилась, спустившись утром в гостиную. Мари я не нашла в её спальне, зато застала тут — после матери, которая уже сидела на диване с бокалом в руках. Что-то мне подсказывало, что бокал этот был уже не первым.
— Марфуша! Ещё бутылочку! — скомандовала графиня.
— Маман, сыграй мне на рояле, — просила тем временем Мари, глядя на родительницу, словно на божество.
— Чуть позже, дорогая. Марфуша! — снова громко позвала она. — Где эта неотёсанная старуха?
Через секунду в двери мимо меня влетела Марфа Васильевна. Очевидно, она бежала из погреба, который находился в дальней части имения, и очень торопилась, потому у пожилой женщины сбилось дыхание. Ключница тут же наполнила опустевший бокал графине и собиралась уйти.
— Подай мне закусок, — приказала Ольга Михайловна. — Икры. И побыстрее.
— Конечно, Ольга Михайловна, — откликнулась служанка и снова побежала исполнять веленное.
— Надо бы её уволить, — заключила графиня, как только Марфа Васильевна скрылась из виду. — Старые и нерасторопные мне тут ни к чему.
— Позвольте заметить, — сказала я предельно спокойным голосом, — что Марфа Васильевна служит в имении графа верой и правдой вот уже два десятка лет.
— Мне совершенно безразлично, кто и сколько служит, — возразила Ольга Михайловна. — Я смотрю лишь на факты. И, кстати, вот этот портрет надо бы заменить, — она вскинула бокалом в сторону картины над камином, где были изображены Скавронский вместе с дочерью. — Ужасная работа. Абсолютно дилетантская. У моего мужа отвратительный вкус на живопись.
При этих словах Скавронский не заставил себя долго ждать. Я заметила, что он уже в дорожном наряде, хотя семья ещё даже не завтракала. Впрочем, кое-кому это не мешало уже вовсю лакать вторую бутылку.
— О, мон шери! — обрадовалась графиня. — А я как раз говорила о том, что нам срочно нужен новый семейный портрет! Будь добр, немедленно закажи живописца! У меня есть одно великолепное платье, которое весьма подойдёт к цвету твоих глаз!
Алексей Дмитриевич смерил супругу холодным, ничего не выражающим взглядом. Он даже не поздоровался с ней, но графиня, похоже, и не заметила этого — она уже увлеклась наполнением следующего бокала.
— Вы куда-то уезжаете, Алексей Дмитриевич? — поинтересовалась я, не сумев скрыть беспокойства в голосе.
— Мне нужно отличиться по делам.
— Но как же бал? Скоро пожалуют гости…
— Обещаю вернуться, как можно скорее, — ответил Скавронский и добавил: — Свои обещания я исполняю.
Я отвернулась и только быстро кивнула, а затем направилась к Мари:
— Давай повторим пьесу, покуда Марфа Васильевна накроет завтрак?
Девочка посмотрела на меня, но почти тут же спрятала лицо в рукав матери.
— Что ты к ней пристала? — вмешалась графиня. — Я в состоянии сама научить дочь обращаться с нашим фамильным инструментом. Если тебе нечем заняться, поди и сама накрой завтрак.
Меня словно плетью ударили, но я сохранила достоинство и ответила ровно:
— С удовольствием помогу Марфе Васильевне. Однако хотелось бы провести хотя бы одну репетицию с Мари до её выступления…
— Тебе же сказали, что я возьму это на себя. Иди, — графиня махнула рукой, отсылая меня прочь.
Стараясь сохранить спину ровной, я двинулась на выход. Скавронский всё ещё стоял в дверях и мне пришлось вновь очутиться с ним рядом. Признаться, боялась посмотреть ему в глаза в тот момент — боялась увидеть его взгляд. Что бы там ни было — сочувствие или неодобрение — всё едино бы ранило меня. Потому я прошествовала мимо, не удостоив Скавронского взором. Он вышел вслед за мной, но так и не заговорил.
Алексей Дмитриевич уехал, я же отправилась в кухню. Само по себе для меня это не было чем-то новым или обидным, потому что уже не раз помогала нашему повару Степану Михайловичу что-то готовить, а Марфе Васильевне — подавать на стол. В имении было немного прислуги, и я часто старалась быть полезной в каких-то мелочах. Но то, каким тоном меня отослали, снова вышибло почву из-под ног.
И всё же раскисать я не намеревалась. Сегодня был важный день. И моим долгом оставалось организовать всё с честью и в самом лучшем виде.
Глава 46
Гости должны были прибыть к шести часам. Ещё оставалось немного времени, чтобы закончить последние штрихи, главным из которых для меня были сборы Мари. Я отвела её в комнату, куда Марфа Васильевна уже доставила исправленное платье. Для этого торжества у маленькой графини был заготовлен совершенно иной наряд — нежно-кремовый, аккуратного сдержанного фасона и длины, которая бы не мешала игре на рояле. Однако платье, привезённое Ольгой Михайловной, являло собой полную противоположность.
Я не стала настаивать, какое именно облачение стоит надеть Мари, а предпочла дать ей выбор — пусть сама решает, что для неё лучше.
— Я пойду в платье, пожаренном мамой, — твёрдо заявила девочка.
— Конечно, — согласилась я и помогла ей переодеться.
Через несколько минут Мари предстала в новом образе. Она оглядела свой наряд со смесью восторга и сомнений:
— Вам нравится, Анна Сергеевна? — задав этот вопрос, малышка посмотрела на меня умоляюще.
Я с трудом сглотнула. Платье, на мой вкус, было просто отвратительным. Длинное, до самого пола, пышное, что едва возможно повернуться, с корсетом, который впился в и без того тоненькую фигурку, оно вобрало в себя всё то, чего никак не пожелаешь ребёнку. А самым чудовищным был цвет наряда — настолько вульгарный, безвкусный, кричащий, что мне захотелось плакать.
— Тебе очень идёт, Мари, — через силу ответила я.
— Mon Dieu! Quelle splendeur ineffable!
Я оглянулась. Скавронская стояла в дверях, как бы изящно придерживаясь за косяк, чтобы не упасть. Со времени её недолго пребывания в поместье погреб уже успел прилично опустеть.