Рейдер – Крестраж # 1 (страница 9)

Комната стала истаивать и сквозь неё стали проступать контуры уже знакомого перрона.

— К чёрту, Ханешь! И прощай! — прошептал я в никуда.

Ну что ж. Как он там говорил? Пройти сквозь колонну и пройти до стоянки, ни с кем не говорить и не отвлекаться.

Знакомый потолок. Я лежал на мягкой кровати, укрытый до подбородка простынёй, голова ощущала приятное тепло подушки и на глаза, сквозь стрельчатые окна, падал яркий утренний свет. Сознание тут же затопили уже давно позабытые запахи зелий и ощущение дикой слабости. Но всё равно это было невообразимо приятно, осознавать, что ты хозяин своего тела, пусть сейчас и такого, разбитого и немощного. Болело всё и, казалось, зудели и ныли даже волосы, но так, не раздражающе. Это было скорее похоже на облегчение от давно пережитой сильной боли. Очень хотелось есть и ещё больше пить. В царившей тишине слух привлёк какой–то шелестящий звук.

Я повернул голову и рассмотрел сидящую на стуле рядом с моей кроватью девчонку, читающую небольшой потрепанный томик. «Терапия и лечение ран, нанесённых волшебными существами, темными проклятиями и духовными сущностями» выхватил я название и даже автора. Некоего Диониса Казантасиса. Именно звук перелистнутой страницы и привлёк моё внимание.

Сначала я её даже не узнал. Миниатюрная и хрупкая, с густой и поэтому растрёпанной шапкой блестящих каштановых волнистых волос, подсвеченных падающим из окна светом, от чего вся причёска сверкала золотистыми искрами. Она читала и сосредоточенно хмурила брови, иногда слегка смешно морщилась и неприязненно смотрела на только ей видимый текст. Очень эмоциональная и очень симпатичная. Почему–то тогда я даже ни разу и не думал о ней, как о девочке, а воспринимал её как излишне раздражающий фактор. И ведь даже уже сейчас видно, что в будущем вот эта вот, ещё не девушка, но уже и не ребёнок, вырастет в ослепительную красавицу. И сейчас это чудо сидит рядом со мной, читает, я подозреваю, слишком сложный для неё справочник по колдомедицине и ждёт непонятно чего. Зачем ей это нужно, я не понимаю. Там, в тех книгах, она описывалась как мой друг и преданная соратница, но такая, себе на уме, и как к ней относиться, и какие, и стоит–ли вообще, строить отношения — нужно будет ещё обдумывать.

Видимо, почувствовав, что на неё смотрят, она подняла на меня свой взгляд. И ведь глаза у неё очень даже. Правда, сейчас они выражали испуг и какое–то недоверчивое ожидание, будто она ожидала что я на неё накинусь.

— Пхривет, Кхермиона, — я еле протолкнул слова сквозь пересохшее горло и улыбнулся растрескавшимися губами, отчего они моментально стали саднить.

— Гарри? — из её глаз стал уходить испуг и появилось, какое–то мечущееся выражение. — А Мадам Помфри сейчас нет, она сейчас у профессора Снейпа, пошла за зельями для тебя. А я вот. Сижу тут смотрю, когда ты очнёшься. Ты даже не предс…

— Гхермиона, — перебил я её. — Мхожно мне кхводы?

— А? Ой! Конечно! Я сейчас!

Она вскочила со стула, уронила книгу, подняла книгу, потом завертела её в руках, не зная куда пристроить, в конце концов положила на стул, так как прикроватная тумбочка была вся заставлена. Схватила графин и заметалась в поисках стакана. Остановилась, ненадолго задумалась, выхватила палочку, посмотрела на полный графин в одной руке, потом на палочку в другой, закусила губу. Я смотрел на суетящуюся девчонку и улыбался, настолько она сейчас была забавная. Наконец она определилась с дальнейшими действиями. Окинув взглядом тумбочку и найдя на ней пустую склянку, поставила её на стул поверх книги. Встала в напряжённую и торжественную позу, взмахнула палочкой и, направив на бутылочку, четко произнесла формулу трансфигурации.

Ну хоть так. Получился не стакан, а большой бокал, как для мартини. Такой низкий конус на тонкой ножке. Гермиона скептически посмотрела на своё творение, поймала такой же неуверенный взгляд от меня.

— Пойдётх, — махнул я рукой.

Она очень аккуратно налила воды и пытаясь не расплескать, протянула мне эту рюмку–переросток, которую я, в свою очередь, принял дрожащей рукой. И даже отсалютовал, почему–то мигом покрасневшей, Гермионе.

— Уф–ф–ф. Спасибо. Ты меня спасла. — я протянул ей обратно эту… емкость.

— Гарри, скажи, — Гермиона присела на краешек стула, выжидательно и с волнением глядя на меня. — Что последнее ты помнишь, перед тем как очнулся здесь?

А и действительно. Что я помню? Последнее, что Ханешь мне показывал, как он в моём теле приволок Джинни Уизли в Больничное крыло и потом как суетилась вокруг меня наш школьный колдомедик.

— Ну, как меня укладывает на кровать мадам Помфри и как до этого я принес сюда Джинни, я нашёл её… на первом этаже, без сознания. Как она, кстати? — я уже понял, зачем о некоторых вещах стоит молчать. Об этом меня особо предупредили в последнем послании.

— Не знаю, к ней никого не пускают, — она опять как–то с подозрением на меня посмотрела, — А откуда у тебя появилась эта рана? — ткнула она пальчиком в мою забинтованную руку.

— Там рядом с Джинни была змея, здоровая такая, футов десять, наверное. Я её Инсендио прогнал, но перед этим она меня, вот — цапнула, — вдохновенно и на голубом глазу выдал я, потрясая в доказательство рукой.

— Десять футов, говоришь? Мы с тобой об этом ещё поговорим, Гарри. — прищурившись, прошипела, Гермиона. — Ты даже не представляешь, что ты тут натворил и что потом было. После того, как ты…

Хлопнула дверь Больничного крыла и в палату стремительной походкой вошла мадам Помфри. Моментально вычислив нашу мирно болтающую парочку, она схватилась за маленькое зеркальце на цепочке, болтающееся на шее. Провела по ободу пальцем и произнесла в него:

— Альбус! Гарри очнулся!

Глава 6 Воспоминания, размышления и планы

Я, лениво развалясь на кровати Больничного крыла, размышлял и грыз грушу. Свежую, сочную и одуряюще пахнущую. Где это, интересно, её домовики надыбали? Ведь начало июня на дворе. С полчаса, как мне доставили обед: " — Альбус! Мальчику необходим отдых и усиленное питание! — обожаю вас, мадам Помфри! Выходите за меня!», — и поэтому сейчас чувствую себя удавом, целиком заглотившим упитанную антилопу. Поэтому мои мысли текли плавно, неторопливо и как–то даже тягуче.

Оказывается, Ханешь, будучи в моём теле, тут изрядно покуролесил. Он говорил, что нужно будет запитать защитный контур для того, чтобы не прервался ритуал. Контур — это так, безобидное название для той штуки, что он наворотил. Какая–то древняя защита на магии крови, некромантии и шаманизме. И это так мне Гермиона рассказала, которая подслушала авроров и невыразимцев, прибывших после того, как эту защиту не смогли сломать объединёнными усилиями всех преподавателей Хогвартса во главе с великим светлым Альбусом Персиваличем. К слову сказать, и невыразимцы тоже не смогли, и авроры не смогли, и даже вся эта толпа разнокалиберных магов, соединив усилия, тоже ничего не добилась.

Самоё весёлое началось, когда защита спала сама по себе и рядом с моей бесчувственной тушкой нашли атейм — ритуальный нож, со следами моей крови. Потом стали искать другие улики и проверять палочки всех присутствующих. Приори Инкантатем — и тут появляется масса вопросов к кавалеру ордена Мерлина Третьей Степени, многократному победителю в номинации «Cамая обворожительная улыбка» по рейтингу журнала «Ведьмополитен» и «протчая, протчая», известному мракоборцу — Гилдерою Локхарту.

Три мощных Обливейта, опять же, три трансфигурации живого в неживое, в непонятный цветной артефакт, и самое главное, трансфигурация в атейм очков героя магического мира, общеизвестного Мальчика–Который–Выжил. Как вишенка на тортике подозрений, высветился Эпискей и Сомниум. Ну и что бы вы думали на месте, любого представителя, местных правоохранительных органов? «Что–то нехорошее задумал и сотворил тёмный маг! Ведь не второкурсник же такое смог сделать». Одновременные семь не слабых Ступефаев не добавят здоровья даже великану. Как они его ещё не прибили окончательно, я даже не предположу. Изломанное тельце уже бывшего преподавателя ЗОТИ упаковали как самого опасного Тёмного Лорда и под усиленной охраной отволокли в местный аналог КПЗ. По некоторым оговоркам невыразимцев стало понятно, что и к его литературе появился пристальный интерес.

Далее начался опрос свидетелей. Колин Криви проснулся от грохота и гула, в ворохе обломков от ширмы, и тут же заорал. На крики выбежала мадам Помфри, до этого устало подремывающая в своей каморке над историями болезней и полуодетый Джастин Финч–Флетчли. Из женской половины выглянула ошарашенная шестикурсница Рэйвенкло, Пенелопа Клируотер. Все они увидели на месте кровати, в которой спал Гарри Поттер, пятиметровую, бледно–голубую сферу вращающегося с бешенной скоростью воздуха, сквозь которую был смутно виден силуэт мирно спящего мальчика. Вызванные по тревоге директор и преподаватели, даже составив круг, не смогли проломить непонятную защиту, от которой за милю несло тёмными искусствами. К чести МакГонагалл можно сказать, что она пыталась силой и аппарацией пробиться за сферу, забыв, что телепортироваться в стенах Хогвартса не получится. Профессор Флитвик, опробовав все известные ему чары, тут же посоветовал обратиться к взломщикам проклятий от невыразимцев или в Гринготтс. Прибывшие далее авроры показали себя довольно сносными профессионалами и начали опрашивать присутствующих. Затем наткнулись на неадекватного Локхарта, на беспробудно спящую Гермиону Грейнджер, и на Джинни Уизли практически в магической коме. Если Гермиону смогли разбудить на раз простой Финитой, опознав сонное заклятие, то с Уизли так не получилось, что породило множество подозрений. Прибывший сотрудник Департамента Магического Правопорядка сначала ошалел от количества свидетелей и задумался, собственно, с чего этих свидетелей так много в таком месте, как больничное крыло. Повторный опрос моментально сделал из свидетелей потерпевших, и вызванная глава ДМП начала задавать директору неудобные вопросы. Тут всплыли и совы с перехваченной перепиской, и замалчивание чрезвычайной ситуации со стороны преподавателей, и их же преступное бездействие. Как я понял из рассказа Гермионы, Дамблдор, буквально, чуть–ли на пупе не извертелся, объясняя и съезжая в ничего незначащие детали, но так и не смог аргументированно объяснить ситуацию. Скандал только начал набирать обороты.