Рейчел Кейн – Бумага и огонь (страница 27)

– Брайтвелл, – произнес главнокомандующий, заставив Джесса замереть в полуразвороте. Джесс повернулся обратно к нему лицом, – на секундочку.

Джесс слышал, как Глен в нерешительности замирает, однако лишь на мгновение, а затем все-таки уходит. Дверь захлопнулась за ее спиной, и Джесс остался один на один с человеком, который мог уничтожить все его будущее по щелчку пальцев.

По крайней мере, Джесс привык к подобным ситуациям, пройдя обучение у профессора Вульфа. Да и до этого жизнь Джесса была нелегкой, зная его отца.

Джесс замер на месте, внимательно наблюдая, как мужчина его осматривает. В конце концов главнокомандующий потянулся к свернутому листку бумаги, который лежал у него на письменном столе. Документ был запечатан золотой печатью, а также проштампован символом Великой библиотеки. Джесс принял бумагу и медленно развернул. Руки у него не дрожали, хотя сердце и забилось чаще, когда он увидел имя, написанное в самом низу: там стояла личная подпись, это была не просто пересланная по кодексу копия.

Руководитель Артифекса, отдела Великой библиотеки. Один из членов курии[15], советник самого архивариуса. Однако на самом деле руководитель Артифекса был просто-напросто приспешником архивариуса, который выполнял всю грязную работу. Злодеем с элегантным, как оказалось, почерком.

В сообщении оказалось написано: «Мы следим за тобой». Больше не было ничего. Однако после произошедшего недавно в гробнице Александра Македонского подобные слова выглядели весьма пугающими.

– Плохие новости?

Джесс резко вскинул голову и встретил взгляд главнокомандующего. По его лицу Джесс не мог догадаться, о чем тот думает, уж тем более не мог ему доверять. Так что Джесс просто свернул записку, засунул в карман своего плаща и ответил:

– Нет, сэр.

Отчасти Джесс ожидал, что мужчина начнет требовать более развернутого ответа, однако поздно было уже менять свой ответ. И все же, видимо, сам Джесс не был такой уж важной персоной, чтобы заинтересовать главнокомандующего, который в ответ просто взмахнул рукой.

– Свободен, – сказал он.

– Сэр.

Джесс пошел прочь, и с каждым шагом ему казалось, что ноги у него начинают дрожать. Как только он вышел, а дверь захлопнулась за его спиной, он по-прежнему чувствовал, будто его спину буравит чей-то взгляд, словно сама гравитация была против него и тянула обратно.

Замерев на секунду в круглом вестибюле и пытаясь собраться с мыслями, Джесс впервые заметил, что вокруг нет ни одного охранника. Человека, командующего целой армией, которую страшится вся планета, никто не охраняет! Это само по себе говорит о его огромном могуществе.

А затем Джесс поднял глаза и взглянул на статуи Гора и Менхит, стоящие вокруг. Гор с головой сокола и Менхит с головой льва будто таращились на него в ответ, а когда Джесс продолжил наблюдать, то заметил, что Менхит переступила с ноги на ногу, сменив позу. В руке у нее был боевой цеп[16] с подвижными металлическими цепями поменьше, которые болтались, ударяясь друг о друга, когда она двигалась.

Джесс оторвал взгляд от Менхит и тогда взглянул на Гора, в руках у которого было копье.

Гор тоже наклонил голову, точно птица, и уставился на Джесса еще внимательнее.

«Мы следим за тобой».

Джесс невольно вздрогнул, когда на плечо ему опустилась рука и потянула назад, вынудив сделать шаг.

– Cachu[17], – выдохнула Глен. – И почему ты им так не нравишься? Убил их зверушку? Пошли!

Они быстро зашагали прочь, и Джесс с ужасом понял, что все статуи богов войны, которых они миновали, теперь поворачивают свои головы, чтобы проследить за ними. Гор за их спинами даже спустился со своего пьедестала в нише стены и сделал широкий шаг вдоль коридора. Затем еще один. Следом за ним спустилась и Менхит, а ее звенящий цеп теперь рассекал воздух перед ней.

Они просто запугивали. Когда Джесс добрался до конца коридора, то обернулся и обнаружил, что Гор вернулся на свой пьедестал и снова стоит в пугающе неподвижной позе. «Запугивание, – подумал Джесс. – Устрашение». В этом руководитель Артифекса был мастером, как и сам архивариус. Гнев и страх, наполнившие Джесса в этот самый момент, буквально сводили его с ума.

Остальные члены их отряда уже давно сгрудились в конце коридора и выглядели так, словно готовы были броситься бежать, когда Глен и Джесс их нагнали.

– Почему они так себя ведут? – спросила Виолетта Брансом дрожащим голосом. – Почему механические стражники за вами погнались?

– Они не погнались, – ответила Глен. Ее голос звучал сухо и безэмоционально, и если бы Джесс не был с ней так хорошо знаком, то даже бы поверил, что ей вовсе не страшно. – Наверное, какой-то сбой в системе. Если бы они хотели на нас напасть, вам бы уже пришлось оттирать наши останки от пола.

– Тогда почему…

– Я не знаю, – отрезала Глен, оборвав Брансом, явственно подразумевая: «И мне плевать». – Ты слышала главнокомандующего. Отряд прошел испытание. Мы скоро получим индивидуальные указания на свои кодексы. Быть может, это моя последняя возможность поговорить с вами, так что я хочу сказать, что горжусь вами. Очень горжусь. – Она по очереди обвела каждого взглядом и в конце посмотрела на Джесса. Он кивнул.

– Спасибо, сэр, – сказал Ву, и Джесс повторил за ним. – О, черт, Брансом, прекрати морщиться, как ребенок. Ты теперь солдат!

– Я не морщилась! – возразила она и сердито покосилась на Джесса, как будто это была его вина. – А что насчет Хельвы?

– Хельва будет под присмотром врачей, пока не выздоровеет окончательно, однако полагаю, что она тоже прошла испытание. Сказали, что рано или поздно она будет полностью здорова.

Джесс медленно отошел, оставив остальных беседовать между собой и обсуждать свое наконец-таки и правда светлое будущее. Он снова оглядел коридор, где безжалостно покачивала своим цепом двухметровая богиня Менхит. Ее львиные челюсти распахнулись, точно в усмешке, обнажая острые клыки.

Когда Джесс вернулся в свою комнату, то попытался снова поспать, однако у него слишком часто стучало сердце, а руки не слушались, и он не мог избавиться от чувства, словно те самые челюсти медленно смыкаются на нем, как смертельная ловушка. Он не мог заставить себя лежать неподвижно. В конце концов он сдался и встал, а затем оделся в повседневную одежду и начал прохаживаться кругами по комнате в надежде утихомирить свою внутреннюю тревогу. Ему не хотелось будить Глен, а Дарио и Халила не заслужили того, чтобы их поднимали в столь ранний час. И тем не менее Джесс все равно чувствовал себя одиноким, как никогда прежде.

Джесс сел, взял в руки свой кодекс и открыл страницу, на которой обычно появлялись послания от Морган. Он знал, что попытки тщетны, однако все же взял ручку и написал: «Мне нужно поговорить с тобой. Ты мне нужна».

Он продолжил смотреть на страницу, надеясь, что там появится ее знакомый почерк, однако тот не появился. Ну разумеется, не появился. Морган могла связаться с ним, однако он так сделать не мог. Он даже не знал, прочтет ли она его сообщение. Поэтому Джесс просто продолжил писать почти что против своей воли. «Мне сегодня очень-очень одиноко. И я скучаю по тебе. Это все глупо, знаю, но я скучаю по прикосновениям к твоей коже, по аромату твоих волос. По легкости твоих рук. Да поможет мне Гор, но я говорю, как влюбленный поэт. Мне следует поблагодарить бога писцов за то, что ты никогда не прочитаешь эти строки, потому что я не имею права писать об этом. Ты до сих пор меня ненавидишь. Ты даже не хочешь меня больше видеть, да даже если и хочешь, то, скорее всего, никогда больше не посмотришь на меня, как прежде. Знаю, знаю. Просто… просто я скучаю по тебе, Морган».

Затем Джесс перевернул свой стилус и стер все, что только что написал, удалил, словно ничего никогда и не было написано, и почувствовал себя из-за этого только еще более одиноким.

Ему необходимо было поговорить с кем-то знакомым и родным. «Я хочу домой», – подумал Джесс, что было странным; у него имелось не так уж и много счастливых воспоминаний о Лондоне на самом-то деле. И там он вряд ли когда-либо был в безопасности. Тем не менее в этот самый момент ему отчаянно хотелось войти в дверь родного дома, увидеть усталую улыбку матери, увидеть отца, сидящего за своим огромным письменным столом и занятого делами.

Домой хоть бы на секундочку.

После нескольких мгновений раздумий, понимая, что, скорее всего, пожалеет о своем решении, Джесс сдался и отправился искать своего брата-близнеца Брендана.

Охранники у ворот поинтересовались, куда Джесс собрался, и он сказал им правду: навестить родственников. «Я вовсе не веду себя, как ребенок, жаждущий ласки, – сказал он себе. – Отец требовал, чтобы я выяснил, что задумал Брендан, так что этим я и занимаюсь». Потому что Брендану следовало покинуть Александрию уже давным-давно, однако Джесс узнал, что его брат вместо этого решил поселиться в городе.

Быть может, брат решил завязать с семейным делом. Быть может, теперь они оба были изгоями.

Покинув казармы сегодня, Джесс почувствовал себя так, словно сбросил огромный груз с плеч; сегодня он не был на задании, и ему не нужно было переживать, что кто-то на него нападет, или обманет, или выследит. Он мог позволить себе расслабиться без зазрений совести и теперь просто шагал по прохладной, окутанной дымкой тумана александрийской улочке, засунув руки в карманы.