Рэй Харт – Запах измены (страница 3)

Имя выскользнуло. Слишком интимная форма. Не «Сергей», не «мой муж». Серёжа.

Настя замерла на секунду. Потом улыбнулась слишком широко.

— При чём тут он? Я для себя беру.

Ложь. Чистая, незамутнённая, пахнущая жимолостью. Я чувствовала её даже через запах новой ткани и духов Насти. Она врала так же естественно, как дышала.

Я кивнула.

— Для себя. Конечно.

Настя заплатила за платье моей картой — никакой задержки её зарплаты, конечно, не было. Это был тест. Она проверяла, готова ли я по-прежнему платить за неё. Я была готова. Пока.

Вечером я вернулась домой. Сергей уже сидел на кухне с ноутбуком — паста, чай, усталый взгляд.

— Привет, — бросил он.

— Привет, — я повесила пальто. Прошла мимо. Остановилась у двери в мастерскую.

— Марина, — окликнул он.

Я обернулась.

— Что?

Он посмотрел на меня долгим взглядом. В серых глазах — усталость, но не та, что от работы. Та, что от двойной жизни. Он хотел что-то сказать. Я видела, как шевелится кадык, как напрягаются челюсти.

— Ничего, — выдохнул он. — Завтра у меня встреча с инвесторами. Буду поздно.

Обычная ложь. Беззвучная. Непахнущая.

— Хорошо, — сказала я и закрылась в мастерской.

Села к кругу. Запустила центровку. Глина сегодня податливая — мягкая, послушная, будто знает, что мне сегодня нужна тишина, а не борьба.

Я лепила до полуночи.

Сначала чаша. Потом горлышко. Потом из горлышка начали вырисовываться очертания — женской фигуры, склонённой головы, рук, связанных за спиной.

Я не планировала это. Руки сами вели.

Фигура получилась тоньше меня. С длинными волосами. С гладкой спиной.

Глина сказала правду, которую я не хотела признавать даже себе.

Я леплю её. Настю. Чтобы потом разбить.

Сергей лёг в час. Я слышала, как он крался по коридору — босиком, чтобы не скрипеть и ненароком не разбудить меня. Лёг на свой край. Ко мне не притронулся.

Я лежала с открытыми глазами и думала: как долго можно притворяться, что тебя не предают?

И ответа не было.

Только запах. Чужих духов. На подушке мужа.

В моём доме. В моей жизни.

Запах, который сказал мне правду.

Теперь слово за мной.

Глава 2. Марина

На следующее утро я проснулась от того, что Сергей стоял в дверях спальни и смотрел на меня. Не раздевая — разглядывая. Как экспонат в музее, который он уже изучил вдоль и поперёк, но надеется заметить что-то новое.

— Ты вчера поздно заснула, — сказал он.

— Да, размышляла.

— В три часа ночи?

— Я не смотрела на часы.

Он помолчал. Потом подошёл, сел на край кровати — мой край. Матрас прогнулся под его весом. От Сергея пахло утром: кофе, мятная зубная паста, чистая рубашка .

— Марина, — он взял мою руку. Пальцы тёплые, сухие, с кольцом на безымянном. Такое же, как у меня. — В последнее время ты… отдаляешься.

Я чуть не рассмеялась ему в лицо. Отдаляюсь? Это я отдаляюсь? Он, который возвращается в два ночи и спит на краю кровати, боясь прикоснуться, говорит мне говорит про отдаление?

— Просто устаю, — ответила я, позволяя ему держать мою руку. Мне было любопытно: ощущает ли он разницу? Мои пальцы больше не льнут к его ладони. Не сжимаются и не ласкают в ответ. Я оставила кисть мёртвой, как перчатка на витрине.

— Может, съездим куда-нибудь? — предложил он, и в голосе проскользнуло что-то похожее на вину. — На выходные. За город.

— У тебя встреча с инвесторами, — напомнила я.

— Её перенесли.

Врёт. Я знала, что врёт. Потому что вчера вечером, когда он «работал» с ноутбуком, я заглянула в его календарь — пароль я знала, он никогда не менял его, потому что не считал нужным прятать от меня что-то. Или считал, что я не посмею проверить. Встреча с инвесторами была в четверг. Сегодня вторник.

Но он предлагал уехать за город.

Зачем? Чтобы усыпить мою бдительность? Чтобы я видела, какой он заботливый муж, пока она ждёт в городе?

— Хорошо, — сказала я. — Давай съездим.

Его плечи чуть расслабились. Он наклонился и поцеловал меня в лоб — туда, где утром собираются морщины от недосыпа.

— Спасибо, — прошептал он.

За что, Серёжа? За то, что я не устраиваю сцен? За то, что позволяю тебе трахать мою лучшую подругу, а потом притворяться любящим и заботливым мужем? Или за то, что я всё ещё здесь, хотя ты этого не заслуживаешь?

Он ушёл на работу. Я осталась в кровати, глядя в потолок. Потом медленно, со вкусом, позволила себе ненависть.

Не крикливую, не истеричную. Тихая ненависть — самая глубокая. Она не сжигает мосты, она их бетонирует.

Я встала, налила чай, добавила сушёной мяты, села у окна. За стеклом апрельская каша: снег с дождём, серое небо, низкие облака, которые висят над городом, как мокрое одеяло. Москва в такую погоду похожа на больную старуху — отекает, кашляет, ругается с коммунальщиками.

Мне нравится такая Москва. Честная. Без прикрас.

Моё отражение в стекле — бледное, с острыми скулами и кругами под глазами — кивнуло мне. Мы обе знали, что я не поеду ни на какие выходные.

Я позвоню Насте.

Скажу, что Сергей уезжает в команду.

И посмотрю, как быстро она предложит «посидеть вместе, выпить вина, поболтать».

Или как быстро она придёт в мою квартиру, пока меня не будет.

Жестоко? Да. Но жестокость — это когда тебе изменяют с подругой в твоей постели. Всё, что делаю я — это включаю свет в тёмной комнате. Если тараканы разбегаются, это их проблемы.

Я набрала Настю в полдень.

Она ответила не сразу — после шести гудков. Голос сонный, с хрипотцой:

— Марин? Ты чего?

— Разбудила?