Рэй Харт – Я вернусь, когда ты меня полюбишь (страница 4)

— Плохое?

— Да нет. — Она покачала головой. — Старое. Все это было очень давно.

Бекка хотела спросить что-то ещё, но в этот момент официант принёс заказ, и разговор утонул в звуках — звоне тарелок, шорохе рисовой бумаги, и смехе за соседним столиком.

Когда они вышли из ресторана, часы на башне (Эллисон все время забывала, как называется эта башня) показывали девять. Лос-Анджелес жил своей ночной жизнью: вереницы огней, мерцание реклам, музыка из открытых дверей баров. Город дышал жаром, как большой зверь, который никогда не спит.

— Ты правда улетаешь завтра? — спросила Бекка, садясь в машину к Джемме — та была трезвая, все еще на соке, потому что за руль Бекку нельзя было пускать даже после одного бокала.

— Правда.

— Тогда давай прощаться. — Бекка обняла ее. Очень крепко. — Ты только, это... возвращайся к нам. Хорошо? Не задерживайся там слишком долго. У тебя здесь жизнь.

— У меня здесь работа, — поправила Эллисон.

— Это почти одно и то же.

Джемма обняла ее молча. Только прижалась щекой к плечу и замерла на секунду. Потом в ее руке оказалась маленькая коробочка, перевязанная бечевкой.

— Это тебе, — сказала она. — В дорогу. Чай. Успокаивающий. С ромашкой и мятой. Ты же знаешь, я сама собираю травы.

Эллисон взяла коробочку. Простой картон, никаких брендов. Пахло летом, сеном, чем-то домашним.

— Спасибо, — сказала она. И удивилась тому, как тихо прозвучал её голос.

— Береги себя. — ответила Джемма. — И вспомни там, откуда ты родом.

Машина уехала, оставив Эллисон одну у входа в ресторан. Она стояла, смотрела, как красные огни хвостов тают среди потоков машин, и думала о том, что Джемма сказала странную вещь.

«Вспомни, откуда ты родом».

Она и так помнила. Она помнила каждую тропинку, каждый камень, каждую трещину на асфальте перед домом. Помнила запах сосен, эхо в горах, вкус воды из озера — пресной, с нотками водорослей.

Помнила, как бежала босиком по мокрой траве в грозу.

Как строила шалаш в лесу вместе с мальчиком, у которого были самые синие глаза, какие она когда-либо видела.

Она помнила все.

Проблема была не в памяти.

Проблема была в том, что она не знала, как вернуться.

Не в Нью-Гэмпшир.

А в ту девочку, которая могла бегать босиком и смеяться, не оглядываясь на часы.

Эллисон поймала такси. Назвала адрес. Села на заднее сиденье, пристегнулась — всегда пристегивалась, привычка, выработанная годами, когда жизнь казалась хрупкой, как китайский фарфор.

Водитель включил радио. Какой-то медленный джаз, саксофон. За окнами проплывали огни, лица, жизни.

Она закрыла глаза и попыталась представить, как будет выглядеть её комната в Уайт-Маунтинс.

«Может, отец действительно сменил обои?» — подумала она. — «Розовые в цветочек?» Марта, соседка. Отец говорил, она хорошая женщина. Печёт пироги. Заботится о нем.

Эллисон вдруг поняла, что не знает, любит ли кто-нибудь её отца. По-настоящему. Целует ли его на ночь. Готовит ли ему завтрак.

Она не знала этого десять лет.

В кармане пальто завибрировал телефон.

Сообщение от Люка: «Я тут нашёл твой старый альбом с фотографиями. Ты была симпатичной раньше. Теперь лучше».

Она не ответила.

Потом ещё одно: «Когда ты вернёшься? Я скучаю».

Она знала, что не скучает. Он скучал по порядку — по тому, чтобы его кормили, чтобы был секс, чтобы не нужно было думать о бытовых мелочах. По ней, как по личности, он не скучал никогда.

Третье сообщение: «Мне кажется, твой фикус заболел. Он желтеет. Я не виноват!»

Эллисон почти улыбнулась.

1.3. Среда, 5:30 утра. Лос-Анджелес, квартира Эллисон

Чемодан стоял у двери.

В нем было три пары джинсов, свитер (шерстяной, серый, который она купила пять лет назад и ни разу не надела), две футболки, кроссовки, туалетные принадлежности и книга «К востоку от Эдема» Стейнбека. Книгу она взяла, потому что читала её в школе и случайно вспомнила о ней вчера вечером. И потому что в этой книге было что-то правильное, американское, земляное.

Городские книги были другими. Они пахли типографской краской и кондиционером.

Эллисон стояла у окна в спальне, смотрела, как Лос-Анджелес медленно просыпается. Розовые отблески на стёклах небоскрёбов. Вереницы машин на шоссе — люди едут на работу, в свои офисы, к своим проектам, к своим маленьким победам и большим поражениям.

Она подумала: «Как они это выносят? Каждое утро просыпаться и делать одно и то же. Каждый день — бесконечные встречи, отчёты, дедлайны. Где они берут силы?»

Ответ пришёл быстро: они не берут. Они просто не замечают, как умирают внутри. По капле. По секунде. По утраченному воспоминанию о том, каково это — дышать полной грудью.

Она подошла к зеркалу.

Серые глаза. Тёмные волосы, уложенные в каре — стрижка каждые три недели, тот же мастер, тот же салон, двадцать минут от дома. Веснушки, которые она замазала тональным кремом, но сейчас, без макияжа, они проступили снова — россыпь золотистых точек на переносице.

Она даже не помнила, когда впервые начала их прятать.

Наверное, в колледже. Кто-то сказал: «веснушки — это по-деревенски». Или она сама так решила. В Лос-Анджелесе все было гладким, блестящим, искусственным. Даже люди.

В коридоре раздался звук — Люк включил кофемашину. Шипение пара, гул помпы.

Она вышла на кухню.

Люк стоял в одних боксёрах, его идеальное тело было покрыто лёгким загаром — солярий два раза в неделю. Он потягивал эспрессо из белой чашки, листая ленту в телефоне. Увидев её, поднял голову.

— Ты сегодня улетаешь?

— Да.

— Надолго?

— Я не знаю, Люк. — Она налила себе кофе — в ту же чашку, что вчера, даже не помыла. — Я тебе уже говорила.

— Ага. — Он поставил чашку. Посмотрел на нее. В его глазах — бездонно-голубых, как бассейн в отеле «Беверли-Хиллз» — было что-то странное. Нежность? Или просто утренняя сонливость? — Слушай, Купер... Я тут подумал. Может, нам стоит... ну, ты знаешь. Сделать следующий шаг?

— Какой?

— Переехать ко мне? Или ты ко мне. — Он пожал плечами. — Я останусь в твоей квартире, пока тебя нет. Но когда вернёшься... может, поживем вместе? По-настоящему? Не только ночёвки по выходным?

Эллисон смотрела на него и чувствовала... ничего.

Не радость. Не страх. Не удивление.

Пустоту.

— Ты серьёзно? — спросила она.

— А почему нет? Нам хорошо вместе. — Он подошёл ближе, положил руку ей на талию. Его пальцы — длинные, с аккуратными ногтями, без единой заусеницы — скользнули под край футболки. — У меня скоро контракт с «Армани». Я буду много зарабатывать. Ты тоже. Представляешь, какая у нас будет жизнь?

«Какая у нас уже есть жизнь», — хотела сказать она. Дорогие рестораны, вечеринки, секс по расписанию, редкие разговоры и полное отсутствие тепла.

Она не сказала.