Рэй Харт – Я вернусь, когда ты меня полюбишь (страница 5)

— Я подумаю, — солгала она.

Люк поцеловал её. Губы у него были мягкими, пахло кофе и мятой зубной пастой. Поцелуй был умелым, тренированным, как у модели, которая целуется на камеру — чувственно, но без души.

Она ответила механически.

— Ладно, — сказал он, отстранившись. — Я тебя отвезу в аэропорт?

— Не надо. Я вызову такси.

— Как знаешь. — Он взял телефон, снова уткнулся в экран. — Будь там осторожна. В этих ваших лесах медведи водятся.

— Там нет медведей, Люк.

— А кто там водится?

Она хотела сказать: «Никто. Там вообще никого нет. Только тишина и звезды».

Но не сказала.

— Люди, — ответила она. — Обычные люди.

В семь утра такси уже ждало у подъезда. Эллисон спустилась в лифте, держа чемодан одной рукой — в другой был стакан кофе навынос и телефон. Она нажала кнопку вызова, дождалась, пока откроются двери, и шагнула в утро Лос-Анджелеса.

Город уже с утра пах выхлопными газами и цветущим олеандром. Было прохладно — градусов пятнадцать, не больше. Она не взяла ветровку. Отец просил. Но она забыла.

— В аэропорт, — сказала водителю.

Он кивнул — мужчина лет шестидесяти, с татуировкой дракона на предплечье — и включил счётчик.

Машина двинулась в поток.

Эллисон смотрела в окно. За десять лет она покидала Лос-Анджелес много раз: командировки, отпуска, конференции. Но никогда — вот так. Без даты возвращения. Без плана. Без чертовой сметы.

Она чувствовала себя дезертиром.

И впервые за много лет — свободной.

В самолете она сидела у окна. Соседом оказался мужчина в костюме, который всю дорогу что-то печатал в ноутбуке — отчёт, презентация, бюджет. От него несло дорогим одеколоном и адреналином. Таким же, каким пахла она сама ещё вчера.

Самолёт взлетел. Лос-Анджелес остался внизу — огромный, серо-золотой, пульсирующий жизнью, которая казалась правильной, пока не всмотришься на неё в упор.

Эллисон отвернулась от иллюминатора и закрыла глаза.

Ей снился сон.

Она бежала по лесу. Босиком. Трава щекотала ступни, ветки хлестали по лицу, но ей не было больно — только весело. Ветер свистел в ушах. Кто-то бежал рядом — она не видела лица, только тень, длинную, быструю.

— Догоняй! — крикнула тень.

— Я бегу! — закричала она в ответ.

Проснулась от того, что самолёт коснулся шасси.

Бостон.

Холодный, влажный воздух ударил в лицо, когда она вышла из терминала. Другой воздух. Живой. Он пах дождём, асфальтом, чем-то сладким — может быть, кленовым сиропом, может быть, просто травой.

Отец уже ждал у выхода.

Она узнала его сразу, хотя он сильно изменился. Билл Куппер был выше её на голову, широкоплечий, с густой сединой в тёмных волосах и морщинами, которые стали глубже. Он похудел — сказывалось одиночество, скудная еда, нежелание готовить для себя. Но глаза — такие же серые, как у неё, — остались прежними: тёплыми, внимательными, чуть насмешливыми.

— Эллисон, — сказал он. И развёл руки.

Она шагнула в круг его объятий.

От Билла исходил запах старой древесины и ванилью.

— Пап, — сказала она в его плечо. — Я соскучилась.

Он ничего не ответил. Только погладил её по голове — как в детстве, когда она плакала из-за разбитой коленки или потерянной игрушки.

— Поехали, — сказал он наконец. — Дорога дальняя. Ты, наверное устала и очень голодна.

— Не очень.

— Поешь. Марта напекла пирогов с яблоком. Сказала, что ты их полюбишь.

— Я уже их люблю. — Эллисон улыбнулась. — Спасибо, пап.

— Не мне спасибо. Марте.

Он взял её чемодан — лёгкий, почти пустой — и понёс к машине.

Она пошла следом, вдыхая бостонский воздух, и чувствовала, как внутри, глубоко, в том месте, где десять лет была пустота, что-то начинает шевелиться.

Осторожно.

Боязливо.

Как цветок, который пробивается сквозь асфальт.

Глава 2. Дом, где пахнет яблоками

2.1. Дорога в Уайт-Маунтинс

Дорога из Бостона в Уайт-Маунтинс заняла два часа и семь минут. Эллисон считала минуты — старая привычка, от которой она не могла избавиться, даже сидя в отцовском грузовике, слушая кантри-радио и глядя, как пейзаж за окном меняется с городского на пригородный, а потом — на почти дикий.

Сначала были бостонские пригороды: аккуратные домики с газонами, торговые центры, бесконечные светофоры. Потом дорога пошла на север, и города стали реже, леса — гуще. Сосны. Ели. Берёзы с белыми стволами, похожими на спички, воткнутые в землю.

Отец вел машину молча. Он всегда был немногословным, но сегодня его молчание казалось другим — не стеснительным, а уважительным. Как будто он давал ей время привыкнуть. Привыкнуть к тому, что за окном нет бетона, привыкнуть к тишине — настоящей, не приглушённой кондиционерами и шумом вентиляции.

— Ты изменилась, — сказал он наконец. — Похудела.

— Ты тоже, пап.

— Я не худел. — Он усмехнулся. — Я просто стал более... обтекаемым.

Она посмотрела на его профиль: прямой нос, волевой подбородок, морщинки в углах глаз. Он был красивым мужчиной — даже сейчас, в пятьдесят. Мама говорила, что влюбилась в него с первого взгляда. Прямо на школьной ярмарке. Он продавал лимонад, а она проходила мимо. Он подмигнул. Она упала в обморок. Буквально — грохнулась в обморок, потому что стояла жара, а она не завтракала.

— Расскажи о Марте, — попросила Эллисон.

Отец напрягся. Кажется, он немного волновался.

— А что о ней рассказывать? Соседка. Хорошая женщина. Печёт очень вкусные пироги.

— Ты уже говорил про пироги.

— Ну, и ещё... — Он замолчал. Потер подбородок тыльной стороной ладони — жест, который Эллисон помнила с детства. — Она вдовствует уже лет десять. Муж утонул на рыбалке. Лодка перевернулась. — Он помолчал. — Говорят, он пьяный был. Не знаю, не верю я слухам.

— А вы... — Эллисон осторожно подбирала слова. — Вы с ней... ну...

— Что «ну»? — Отец посмотрел на неё с притворным непониманием. — Мы соседи. Она мне иногда суп варит. Я ей дрова колю.

— И все?

— А что еще надо? — Он пожал плечами. — Нам уже не по семнадцать, Элли. В нашем возрасте важнее, чтобы человек был рядом, когда занеможешь. А не это... — Он махнул рукой, не договорив.

«Не это», — повторила про себя Эллисон. Она не была уверена, что понимает, что именно он имеет в виду. Возможно, секс. Возможно, страсть. Возможно, то безумное, молодое, что заставляет людей делать глупости и разбивать сердца.