Рэй Харт – Я вернусь, когда ты меня полюбишь (страница 2)
— Пап, — сказала она. И замолчала.
В трубке слышалось его дыхание. Где-то далеко — телевизор, но тихо, почти шёпотом. Кухонные часы тикают. Отец всегда ставил часы на кухне, большие, с кукушкой, которые он привёз из Германии ещё когда мама была жива.
— Дочка, что стряслось?
— Ничего не стряслось. — Она провела рукой по волосам — каре, идеально ровное, только что после душа, ещё влажное. — Пап, я хочу домой.
Молчание.
Долгое молчание.
— Надолго? — спросил Билл Куппер.
— Не знаю. Неделю. Может, две. Я устала, пап. Я очень устала.
В трубке раздался странный звук. Отец кашлянул, но она поняла — это был не кашель. Это был вздох. Облегчения? Или, наоборот, тревоги?
— Приезжай, — сказал он просто. — Комната твоя на месте. Обои только новые, но розовые, в цветочек. Марта сказала, тебе понравится. Она вообще много чего говорит.
— Марта?
— Ну... соседка. Ты не помнишь? Марта Стюарт. Мы с ней в прошлом году вместе огурцы солили. У неё веранда большая, тенистая.
Эллисон почти улыбнулась. Почти.
— Приеду, пап. Завтра же что-нибудь решу с билетами.
— Ты это... — Он запнулся. — Ты одна приезжаешь? Или с тем... своим?
— Сама. Я одна.
— Ну и ладно. — В его голосе прозвучало облегчение. Теперь точно облегчение. — Смотри на погоду — тут весна, но прохладно еще. Ветровка нужна. У тебя есть ветровка?
— У меня есть все, пап.
— Ветровка есть? Не тонкая, а нормальная? С флисом?
— Я найду.
— Так... ладно. Я тебя встречу. Только скажи когда.
Они попрощались. Она сбросила вызов и долго смотрела на тёмный экран. Потом встала, подошла к шкафу, достала дорогой немецкий чемодан. Поставила на кровать.
В дверь постучали.
— Купер, ты серьезно? — Люк просунул голову в щель, его влажные волосы были зачёсаны назад. — Ты куда-то собралась? Нам завтра на ужин к твоему инвестору. Ты забыла?
— Позвонишь инвестору. Скажешь, что я заболела.
— Заболела? — Он фыркнул. — Ты никогда не болеешь. Ты — терминатор.
— Значит, терминатор сломался, — ответила она, складывая в чемодан чёрные брюки и чёрную блузку. Все её вещи были чёрными или серыми. Как униформа. Как доспехи. — Я уезжаю. На неделю. Может, на две.
— Куда?
«Домой», — хотела сказать она. Но не сказала.
Десять лет она избегала этого слова. Дом — это Лос-Анджелес. Дом — это квартира с панорамными окнами, работа, успех. Дом — там, где ты нужен. Где ты важен.
Но сейчас, стоя с чемоданом в руке, глядя в удивлённое, красивое лицо мужчины, который не понимал, что происходит, Эллисон Купер поняла: она была нужна здесь. Но не была важна.
Не для него.
Не для себя.
— В Нью-Гэмпшир, — сказала она. — К отцу.
Люк молчал целую минуту. Потом моргнул, качнул головой, и в его голубых глазах промелькнуло что-то — обида? растерянность? страх потерять удобную квартиру, красивую женщину, статус?
— А как же квартира? — спросил он.
— Ты можешь остаться. Поживешь здесь, пока меня нет. — Она закрыла чемодан. «Зип» молнии показался ей слишком громким. — Только лейку найди для фикуса. Он засохнет без полива.
— Я не умею ухаживать за растениями.
— Тогда купи новый, когда вернусь. — Она взяла чемодан за ручку. Повернулась к нему. — Утром у меня встреча. Потом звонок с Ким. После обеда буду покупать билеты. Ты справишься здесь без меня?
— Конечно, — сказал он слишком быстро. — Конечно, справлюсь. Ты только скажи, где полотенца.
— В шкафу. Во втором отделении. И не трогай красное, оно для гостей.
Она вышла из спальни, прошла через гостиную — телевизор все ещё работал, какой-то комментатор кричал о трехочковых бросках — и остановилась у входной двери.
Люк стоял в дверях спальни. Красивая картинка: высокий, мускулистый, в халате нараспашку. Если бы кто-то снимал это кино, критики сказали бы: «Слишком идеально. Неправдоподобно».
— Куп, — позвал он. — Ты это... вернёшься ведь?
Она не ответила.
Секс сегодня длился девять минут.
Короткий даже по их меркам. Она смотрела на своё отражение в большом зеркале. Тонкая, стройная женщина в шелковом халате, с влажными тёмными волосами, уложенными в идеальное каре. Серые глаза — слишком серьезные для двадцати восьми. Веснушки на носу и щеках, которые она всегда прятала тональным кремом. Сейчас, без макияжа, они были видны отчетливо. Как свидетельство чего-то настоящего. Чего-то, что она пыталась стереть.
Она закрыла глаза, потом развернулась и пошла обратно в спальню. Чемодан остался стоять у двери — до утра.
Глава 1. Город, который никогда не спит
Кофе остыл ещё пятнадцать минут назад, но Эллисон все равно его пила.
Горький, крепкий, чёрный — без сахара, без молока, без смысла, кроме одного: кофеин должен был попасть в кровь, разогнать сонливость по капиллярам, заставить мозг работать на полной мощности. Она смотрела на экран ноутбука, где цифры в смете прыгали, складывались, умножались и снова распадались на составляющие. Семь миллионов двести тысяч долларов на заливку фундамента. Три миллиона на арматуру. Сорок пять тысяч на доставку.
Цифры имели вкус. Эллисон знала это, хотя никому не говорила. Миллиарды пахли озоном — как после грозы. Миллионы — металлом и холодной водой. Тысячи — бумагой, старой, пожелтевшей, из библиотеки, где никто не бывает.
Сегодняшняя сделка пахла пылью.
Плохой знак.
В дверь постучали — три коротких, два длинных. Свой.
— Войдите.
Дэвид Блэквуд просунул голову в щель. Лысеющий мужчина с добрыми глазами навыкате и маленькой родинкой под левым ухом — Эллисон заметила эту деталь в первый же день его работы, три года назад, и теперь неосознанно проверяла, не изменилась ли родинка. Она была одержима деталями. Может быть, потому, что сама старалась не замечать главного.
— Доброе утро, — сказал Дэвид. Его голос всегда звучал так, будто он извинялся. Даже когда желал доброго утра. — Я принес таблицы. И... — Он помялся. — Дженкинс на проводе. Говорит, хочет обсудить поставки бетона до планерки.
— Не обсуждайте. — Эллисон взяла ручку — чёрную, гелиевую, с колпачком, который она откусывала, когда нервничала. Сейчас колпачок был цел. — Мы обсуждаем бетон на планерке. В девять. С ним и с остальными. Никаких преференций. Он ждёт, потому что его родственник владеет бетонным заводом, а мы нашли поставку на пятнадцать процентов дешевле. Вопрос закрыт.
Дэвид кивнул, записывая что-то в планшет. Его пальцы — короткие, с желтоватыми ногтями — дрожали. Эллисон заметила, что на указательном пальце правой руки откушенный ноготь почти до мяса. Значит, нервничает сильнее обычного.
— Что ещё? — спросила она.
— Звонила ваша подруга. Бекка. Сказала, что вы не отвечаете на сообщения. И что у неё билеты на закрытый показ в пятницу, и она вас ждёт.
Эллисон посмотрела на телефон. Девять непрочитанных сообщений. Три от Бекки, два от Джеммы, одно от отца («Билет купила?»), и три от Люка. Последнее Люка: «Ты серьезно уехала?»
«Что значит "уехала"?» — подумала она. Она еще никуда не уехала. Она сидит в своём офисе, пьёт холодный кофе и смотрит на цифры, от которых у любого нормального человека закружилась бы голова.